Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай Страница 7

использовать навигатор. И водителю конечный пункт поездки нельзя заранее говорить. А то мало ли, вдруг проболтается. Кто его знает. В смысле меня. Конспирация! Все за всеми следят. А меня Тея сама отыскала и выбрала – на улице, наугад. Так безопасней. Я не в курсе их дел и даже не представляю, кому на них настучать.

Эта детективная версия очень мне нравилась. Хорошее дело – спасать. Мне казалось, что Тея слышит все мои мысли. И надо мной смеётся. Но с одобрительной интонацией – молодец, почти угадал.

Я люблю ехать ночью по трассе. Когда едешь во тьме, из одной тьмы в другую, жизнь легка и проста. Многие, знаю, включают в дороге музыку или ведут разговоры, чтобы не впасть в прострацию и не утратить контроль, а мне как раз нравится состояние – транса не транса, не в курсе, как оно правильно называется. Когда мы с машиной и дорогой – одно.

Удивительно, впрочем, не это, а то, что все пассажиры притихли так, словно их вовсе нет. Сколько возил людей, всегда в салоне кто-нибудь разговаривал, у кого-то звонил телефон, пассажиры зевали, кашляли, ёрзали на сидениях, шуршали пакетами, ну понятно, живые же все. А тут – как будто салон пустой, ни скрипа, ни вздоха. Даже кот не мяукал, хотя коты обычно не любят ездить в машине, в знак протеста поднимают ужасный вой. Неужели уснули? Все сразу, настолько крепко, в такую рань?

Когда Тея сказала: «Теперь смотрите внимательно, скоро будем сворачивать, указатель „Буткишке“ наш», – я даже вздрогнул от неожиданности. Ответил шёпотом: «Прикиньте, я про вас вообще забыл».

Я смотрел на дорогу, Тею не видел, но чувствовал, что она улыбается. И думает: «Хорошо идём».

Мы свернули с трассы на узкую двухполоску; тут было совсем темно, даже без подсвеченной разметки по краю, я-то думал, она уже везде есть. Но неважно. Мне подсветка необязательна. Пока я – машина и я – дорога, я вижу больше, чем видят мои глаза. Тея сказала: «Скоро будет заправка, не ошибётесь, она тут одна. Там обязательно надо заправиться. Даже если у вас ещё полный бак». Бак был не то чтобы полный, но примерно три четверти. Ладно, надо так надо, я не стал возражать.

Заправка показалась примерно через пять километров. Я издалека увидел незнакомую эмблему в виде косого зелёного треугольника и яркие фонари. Подъехал, остановился возле крайней колонки. Тея затормошила свою соседку: «Доброе утро, у нас перекур и разминка, давай выходи». И сама тоже выскочила из машины. А следом за ними я. Перекур – хорошее дело. И кстати же – кофе! Тея взяла литр кофе и обещала меня угощать.

Из павильона-стекляшки вышел здоровенный мужик в футболке с короткими рукавами и в шапке-ушанке, такой молодец, оделся максимально не по сезону: для футболки уже слишком холодно, а для шапки ещё чересчур тепло. Тея вприпрыжку побежала ему навстречу и крепко его обняла. Я не слышал, о чём они говорили, но выглядели счастливыми, как встретившиеся после долгой разлуки друзья. Даже немного завидно, я сам давно никому так не радовался. «Надо бы, что ли, снова этому научиться», – подумал я.

Потом мужик подошёл к машине и начал её заправлять. Я вообще-то всегда только сам заправляюсь, не люблю, когда чужие лезут к моей машине, но тут не стал возражать. Тея тем временем метнулась в стекляшку и почти сразу выскочила обратно со стопкой бумажных стаканов. Достала из сумки термос и принялась наливать в них кофе. Мне выдала первую порцию, девчонке, которую опекала, вторую. Потом остальным пассажирам, которые до сих пор сидели в салоне. Сказала им: «Кто хочет курить, в туалет или просто подышать свежим воздухом, сейчас как раз можно. Стоянка двадцать минут».

Пока я пил кофе, мужик в ушанке заправил мою машину. Подмигнул мне и улыбнулся. Оказалось, он совсем молодой. Не мужик, а мальчишка. Одновременно мечтательный и энергичный, я в своё время тоже был примерно такой. Тея представила нас друг другу: «Это Иштван, это Антон». Я подумал: «Иштван – редкое имя. Венгерское, что ли». Заправщик улыбнулся ещё шире, кивнул, сказал: «Я из Дьёра[8]. Сам не понимаю, как меня сюда занесло». А я вдруг осознал, что не знаю, на каком языке мы все говорим. По-английски? По-русски? Ну уж точно не по-венгерски, я бы ни слова не понял. Да и с литовским у меня до сих пор так себе.

Женщина с чёрным котом вылезла из машины последней, что логично – они же сидели дальше всех. Спросила: «А тут есть водичка?» Тея всплеснула руками: «Ну конечно, хорошо, что напомнили, котику обязательно надо попить!» Увела их в стекляшку. Остальные пассажиры потянулись за ними, только пара в серых куртках осталась возле машины курить. Женщина сказала мужчине: «Я вообще не уверена, что проснулась». А он ответил: «Я тоже, но это хороший сон».

Я внутренне согласился с обоими. Подумал: «Если это сон, мне по идее должно быть обидно, что всё не на самом деле, включая мою зарплату. Собственно, начиная с зарплаты. А мне всё равно. Может быть потому, что можно не просыпаться. У меня с этим сном заключён договор».

Наверное, я сказал это вслух. По крайней мере, мужичина и женщина в серых куртках обернулись и улыбнулись – тепло, как другу, как своему. Мужчина представился: «Мы – Александры. Так уж совпало, что нас обоих одинаково зовут». Я ответил: «Та же история. Я Антон, а жену зовут Тоня… звали. Она погибла в самом начале войны. И мама. И обе собаки. От нашего дома ничего не осталось. Я тогда уже был в Литве, работал здесь по контракту, а папа ездил в школу за Катькой, нашей дочкой, они уцелели. Слава богу, выбрались в Чехию… Извините. Я не знаю, зачем это вам говорю».

Александр отвернулся, а Александра сказала: «Я сама сейчас про погибшего сына думаю. Это всё ещё больно, но уже выносимо. И помните, как было у Кастанеды… не читали? Неважно. Там описано упражнение для контроля над сновидением – посмотреть на свои руки во сне. Вспоминать здесь про горе – немножко похоже. Помогает собраться. Не забыть на радостях, кто и откуда мы». Я кивнул и подумал, что сам бы как раз забыл с удовольствием. Вообще обо всём, кроме Катьки и папы. Но вряд ли получится помнить о них и не знать, куда подевались все остальные, почему мы остались одни.

Потом все пришли из стекляшки, собрались возле машины. Тея раздала бутерброды,