Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай Страница 6

По идее дома мне полагалось очнуться и задуматься, во что я на самом деле ввязался. И – ну хотя бы встревожиться. Было из-за чего! Я даже честно попробовал. Представлял себе всякие ужасы: наркотики, контрабанду, оружие, нелегальных мигрантов, перестрелку с полицией, арест, тюрьму, выдворение из страны. Обычно мне такое легко – в смысле придумывать ужасы. Мне мерещатся неприятности даже там, где их точно не может быть. Но на этот раз они не мерещились. Вместо неприятностей мне почему-то упорно представлялось сказочно светлое будущее с новым паспортом, кучей денег и квартирой в сосновом лесу. И спал я в ту ночь отлично, словно сосны уже шумели у меня под окном. И наутро не всполошился: «Господи, что я делаю?!» Хотя самые трусливые мысли обычно посещают меня по утрам. Но я был как заколдованный. Или даже не «как». Что-то необратимо во мне вчера изменилось, пока Тея плакала за меня.

Тея позвонила мне в два часа дня. Не поздоровавшись, сразу сказала: «Вы еду с собой не берите, питание в дороге с меня. Возьмите только зубную щётку. И, может быть, смену белья. Поездка по идее непродолжительная, но всегда есть риск задержаться примерно на два-три дня». Я уж насколько был околдованный, а всё равно немного напрягся, потому что вот такие непредвиденные задержки у нас на понятно каких границах. И к этим границам мне лучше даже близко не подъезжать. Спросил: «А куда поедем? Вы же в курсе, что мне в Россию и в Беларусь нельзя?» Это я молодец, в последний момент спохватился; ладно, лучше поздно, чем никогда. Тея ответила: «Не волнуйтесь, не в Беларусь, не в Россию. Я помню, что вы украинец и пока не сошла с ума. А куда – приедем, сами увидите. Вы мой адрес запомнили? Ну и отлично. До встречи. Ровно в семь у подъезда буду стоять».

По идее я должен был ещё больше напрячься, когда Тея отказалась назвать конечный пункт назначения. А я, наоборот, успокоился. Не хочет говорить – и не надо, пусть будет сюрприз. Оделся и пошёл прогуляться. Времени ещё куча, а погода отличная. Ветреный, солнечный, яркий осенний день. Я даже пообедал в суши-экспрессе, давно у меня была такая мечта. Я вообще экономлю жёстко, чтобы папе и Катьке побольше послать, но сегодня решил, мне всё можно, раз получил аванс. Взял набор для двух человек, четыре ролла, все разные, слопал быстрее, чем понял, с чем они. Но факт, что фантастически вкусные, как Тошка в таких случаях говорила, «ум отъесть». И четырнадцать сорок девять за гору отличной еды – это не особенно дорого. Я подумал, если с новой работой всё сложится, буду так раз в неделю кутить.

К дому-офису Теи я приехал минут на пятнадцать раньше – это лучше, чем в первый же раз опоздать. Тея открыла окно, высунулась по пояс и спросила строго, как школьный завуч: «Вам кофе с сахаром или без?» Я сначала ответил: «С сахаром», – и только потом удивился. А Тея сказала: «Заходите давайте, выпьем кофе, время у нас ещё есть».

Кофе был очень вкусный. Но при этом вообще не похож на кофе, к которому я привык. То есть почти не горький. И с удивительным привкусом – не то вишнёвого сока, не то просто мечты. Тея сказала: «Хорошо, что вам кофе понравился. Я литровый термос запасла нам в дорогу. С несгибаемым намерением вас угощать».

Я приехал за Теей в сумерках, а пока мы пили кофе, стало совсем темно. Когда мы вышли и сели в машину, Тея сказала: «Едем забирать пассажиров. Улица Озо, дом восемь… Нет, не включайте навигатор, пожалуйста. Дорогу я покажу». Я восхитился: «Вы настолько ненавидите технику?» Тея пожала плечами: «Ну не то чтобы именно ненавижу, но пока считайте, что да».

Возле восьмого дома на улице Озо было что-то вроде автобусной остановки, скамейка под пластиковым навесом, но не на улице, а во дворе. Там нас ждали пассажиры, шесть человек. Немолодая плотно сбитая женщина в красном спортивном костюме, без чемоданов и сумок, зато с пушистым чёрным котом на руках. Пацан в разноцветных наколках и дредах, с музыкальным инструментом в футляре, судя по форме футляра, скорее всего, трубой. Пожилая пара в одинаковых серых куртках, с одним на двоих рюкзаком. Мужик, на вид мой ровесник, то есть лет сорока; у этого на шее висели целых две фотокамеры и сумка с ноутбуком через плечо. Юная женщина с таким же мрачным лицом, как у Теи, сперва стояла немного поодаль, исподлобья недоверчиво зыркала на машину и других пассажиров, но потом всё-таки подошла. У неё с собой вообще никаких вещей не было, даже маленькой сумочки, а из-под пальто выглядывал явно домашний халат. Тея выскочила из машины, обняла всех по очереди. И рассадила их по местам. Тётку с котом и мужика с ноутбуком – назад, парочку с музыкантом – за нами, а мрачную юную женщину рядом с собой, у окна. То ли сказала мне, то ли только подумала: «Придётся нам потесниться, её сейчас нельзя отпускать». Я, с одной стороны, ни хрена не понял – куда отпускать? Почему вдруг нельзя? А с другой, откуда-то знал, что рядом с Теей у этой девчонки всё будет нормально, а на любом другом месте – не факт.

Тея сказала: «На выезде из двора направо, потом почти сразу на светофоре налево, до кольца, второй выезд и по прямой. Выезжаем из города и едем по трассе в сторону Клайпеды сто сорок семь километров, потом по указателю на Буткишке[7]. Я заранее напомню про поворот». Отвернулась, обняла пассажирку в домашнем халате, стала шептать ей ласково, как ребёнку: «Всё хорошо, ты со мной, спасена, тебя не догонят, у нас лучший в мире водитель, закрой глаза, не смотри на дорогу, больше не надо ничего контролировать, лучше расслабься, поспи».

Я подумал: «Так мы, что ли, служба социальной защиты? Увозим по тайному адресу всех, кого надо спасти?» Эта девица похожа на жертву домашнего насилия. Тётка с котом… ну, допустим. А чувак с фотокамерами, например, журналист, который собрал компромат на кого-то опасного. Остальные… не знаю. Свидетели преступлений? Вполне может быть. Если так, то всё сходится. Ясно, почему нельзя