Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков Страница 49

Говорила же Александра Егоровна по-деревенски, от души. На работе она, конечно, разговаривала со всеми по-городскому. Но дома – только по-деревенски. Дядя Паша не раз выговаривал жене – зачем-де это? Но Александра продолжала разговаривать дома именно тем языком, которым разговаривала её бабушка Параскева Даниловна. Почему-то веровала Александра, что, разговаривая бабушкиными словами, она оберегает свой дом от напастей.

Дочки проснулись одна за другой от вкуснющего-превкуснющего духа готовящихся оладушек. Увидев спящего отца, они поднимались тихо-тихо, так их учила мамочка. Сладко потянувшись, позевав маленько, враз обе вскрикнули, потому как в комнату через занавеску просунулась голова ослика.

От этого проснулся и отец. Громко рассмеявшись, он весело заговорил:

– Ну, чего, мои птахи, напугались? Ничего, гвардейцы, прорвёмся! Принимайте нового жителя восточного. Я в Афганистане повидал такого добра.

Девчушки, спрыгнув с кровати, принялись быстро одеваться. Дом ещё не был хорошо натоплен, поэтому Дуня и Настя торопливо натягивали овечьи носки, связанные ещё их прабабушкой. Они, как чайки на рыбу, набросились на ослика, гладили его, придумывая имя подростку. А Александра, глядя на ножки дочурок, на которых были надеты с красивым рисунком бабушкины носки, вспомнила, как Параскева Даниловна их вязала. И о том, как в деревне бабулька стригла овец, пряла пряжу. От этих мыслей Александре стало немного грустно и тревожно, завсегда так у русских людей. Подойдя к образам, Егоровна перекрестилась.

Отец сходил в сарай, принёс охапку сена, положил возле ослика, тот, долго не раздумывая, начал смешно его жевать. В огороде рос старый куст смородины, и Павел давно, ещё по осени, хотел его убрать. Теперь, отломив несколько веточек, счастливый отец наблюдал, как восточный житель жуёт и их.

В понедельник поглядеть на ослика пришёл весь второй класс вместе с учительницей. Во вторник пришёл весь третий Настин класс. Дети несли ослику печенье, конфеты и даже лимонад, но лимонад ослик пить не захотел. Словом, весть быстро разлетелась по городку, и об этом написали в местной газете. Долго решалось, как назвать ослика. Настя предлагала назвать Щеночком. Александра удивлённо спросила:

– Дочка, почему Щеночком?

Настя, сидя на кровати и обняв свои коленки, сказала:

– Ну, мамочка, ну просто хочу Щеночком назвать, и всё.

Дуня предлагала назвать Байкалом, мама – Найдёнышем. Отец, весело оглядев домочадцев, весело заговорил:

– Знаете, мои хорошие, нужно уважать обычаи тех народов, откуда прибыл к нам ослик, потому давайте назовём его Дервишем.

– Ой, папочка! А что это такое?

Это спросила Дуня. Тут же об этом спросили мама и Настя. Павел снова улыбнулся:

– Ну, это у них странствующие бродяги, нищие – словом, от бога люди.

Так ослик стал зваться Дервишем, и имя ему полюбилось, это было видно сразу, потому что ослик, как только его окликали, быстро поднимал свою вислоухую головку и шёл к позвавшему его.

Быстро прошла зимушка-зима. Всё это время ослик жил прямо в дому, а не в сарайке и за зиму и весну сильно подрос. Летом Дервишу нравилось ходить с девочками по зелёненькой травке. Они путешествовали с ним, словно он собачонка, а ослик и вправду был словно собачка. У дяди Паши имелся свой уазик, потому летом семья брала Дервиша на рыбалку, по грибы и ягоды.

Прошёл ещё один год, и на Девятое мая дядя Паша, надев форму десантника с боевыми наградами, задумал взять с собой Дервиша на праздник. Накинул на него флаг России и вместе с дочками пошёл на парад. После парада на Дервише катали маленьких детей сибирского городка, всем хотелось покататься, пофотографироваться. Дядю Пашу друзья-десантники звали в кафе выпить боевые сто грамм и отведать традиционной гречки с тушёнкой. Но дядя Паша не смог отказать в удовольствии покататься на Дервише детям родного сибирского городка. Тогда братья-десантники принесли сто грамм с кашей дяде Паше прямо на бульвар. Не забыли они и про Дервиша, угощая трудягу солдатской кашей. Такая вот наша Сибирь-матушка, таковы её жители – СИБИРЯКИ…

У печки русской ножки грея

В одном сибирском кооперативе под названием «Сибиряк» была куплена дача. Новые хозяева (а это папа Михаил, жена его Зоя, сыновья Иван и Сергей) потихоньку обживали эту дачу. От прежних хозяев на чердаке остались старые вещи, и Сергей тут же предложил:

– Мы этими вещами новогоднюю ёлку будем наряжать. Вся семья рассмеялась. По осени, когда был собран урожай, хозяева ночевали последнюю ночь на даче. Папа Михаил лежал на диване, и вдруг на его нос села огромная муха. Он смахнул её рукой и вспомнил слова одной песни, услышанной им ещё до армии: «Летает муха, летает муха, и раздражает жужжаньем ухо. Села муха мне на нос, глаза пошли наперекос, и со всей ударив силы, оставить нос в покое попросил я».

«Удивительна память у человека», – подумал Михаил, а наутро обнаружил эту же самую муху, лениво бродившую по подоконнику…

Наступила зима! А за ней и долгожданная весна. И когда хозяева вновь приехали на дачу, глава семейства, зайдя в домик, тут же обратил внимание на подоконник, потому что среди зимы однажды вспомнил про муху и подумал: «Как там она? Наверное, замёрзла». К немалому удивлению Михаила, муха лениво ползала по подоконнику. Он, конечно же, знал, что мухи зимуют, им рассказывал об этом ещё в школе учитель биологии, но так устроен человек: становится теплее на душе, когда он сам видит живой мир. Затопив печку-буржуйку, Михаил увидел, что огромная эта муха полетела и вскоре вылетела на белый свет – там, на природе, ей, наверное, показалось интереснее. Глядя на буржуйку и слушая треск горящих дров, Михаил Иванович вспомнил и буржуечку на даче, которая располагалась в посёлке Гидростроитель на улице Бетонной, где теперь они садили только картошку. Участок этот достался от Зоиных родителей, росли там очень вкусная малина и хорошо прижившаяся в Северных регионах ирга. Быстро на этой самой буржуечке поспевал кипяточек, а листья лесной смородины делали напиток божественным. Малиновое варенье с Бетонного было таким вкусным, что Зоя не раз говаривала: «Надо же, без всяких химических добавок вкуснятина какая! Ни загустителей, ни подсластителей не надо, всё природное да сахарок». Вспомнилось Ивановичу, что недалеко от этой самой Бетонной улицы стоял завод ЖБИ–2. Будучи шестнадцатилетним парнем, Михаил осваивал там профессию сварщика. Была на том заводе рабочая столовая, кормили очень вкусно, всегда стояла огромная очередь, но повара работали быстро. Обед обходился примерно в восемьдесят копеек. Теперь завода