Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 44

требую отчета, где ты, с кем и когда вернулась. И прошу тебя так же относиться ко мне, – будет продолжать экзекуцию Левка. – Представь, что я капитан дальнего плавания. Или космонавт! И торчу на орбите! Полгода торчу, – как, подходит? Но я, Аленка, по счастью, не космонавт и даже не капитан. И на полгода не исчезаю, правда?

И Алена попробует улыбнуться.

Да на все она согласна, на все! Лишь бы был. И был ее.

Только годы спустя Алена поймет, что Левка из тех мужиков, которые не могут быть чьими-то и кому-то принадлежать. В том смысле, о котором мечтает почти каждая женщина. И еще: такие, как он, не для семейной жизни. Маринка была права.

* * *

Возвращались молча. Лев пару раз коротко глянул на Алену, вздохнул и недовольно притопил. Он выкроил три дня – целых три! – посвятил ей, а она опять в печали. Ну, как существовать с этой капризной мадемуазель, как?

«Или все бабы такие? – думал он. – Накидывают на шею удавку – и душат любовью, душат, затягивают сильнее… Черт их поймет, этих баб!»

Эти вязкие отношения, в которых Лев увязал все больше и больше, напоминали ему топкое болото. Метр пройдешь, выдохнешь, – и снова увяз.

«Или не все такие, просто не повезло? Попадались же нормальные, без слез, разговоров, нытья, претензий… – вспоминал он. – Позвонишь – в кабак так в кабак! С удовольствием!»

И правда ведь с удовольствием! И лопали вовсю, и пили бокалами, и плясали так, что чертям тошно! Уже в такси в брюки лезли, а уж что творили на месте… Искры из глаз! И не названивали, не бегали, не спрашивали, где он был… Но не такой уж Левка был великий специалист, хоть и девиц было много.

«На черта эта любовь, если от нее одни проблемы? – мучительно думал он. – Ну, не только проблемы, конечно… Чего-то в ней такое… Сладко-острое, с горчинкой, с перчинкой. Но сладкого, земляничного больше, такие дела…»

Запал он на эту печальную иностранку. Влюбился. Скучал по ней, вспоминал, представлял ее лицо, тело.

И удивлялся: такое с ним было впервые.

6

Дома, увидев печальное исхудавшее лицо, Марина усмехнулась:

– Тебя там не кормили?

– Кормили, – ответила Алена. – На убой, как вы говорите.

Она медленно разделась и залезла под одеяло.

– Понятно, – вздохнула Марина. – Отчета не будет. Ну и черт с тобой. Хоть три дня отдохнула от твоей постной физиономии. Давай, уткнись в стену и хнычь о своей несчастной судьбе. Три дня с любимым, целых три! И нет, опять все не то и не так! Пошла ты, подруга, куда подальше!

Марина схватила чайник и отправилась на кухню. Шарахнула дверью так, что посыпалась штукатурка.

В Новый год она напилась. С горя, от одиночества. Хотя сама выбрала его, сама так решила. Сама выбрала отношения без обязательств, тогда почему такая тоска, почему так плохо?

К себе вернулась под утро. Поплакала и уснула.

Спустя пару часов в дверь постучали. Неужели Аленка вернулась? Нет, вряд ли. Так деликатно она бы не стучала. Да и ключ у нее был.

– Кто? – зевая и злясь, крикнула Марина.

– Дед Мороз, – пошутили за дверью.

Какого черта, какой дед Мороз?

В комнате было полутемно от задернутых штор и низкого серого неба. Накинув халат и чертыхаясь, Марина пошла открывать.

На пороге стоял Сашка Рогов – один из тех, кто был во вчерашней компании.

Рогов был натуральным киношным красавчиком: зеленые глаза, черные кудри, нахальные усики, яркие сочные губы. Высокий, ладный, да еще и лучший баскетболист институтской команды. Девицы проходу ему не давали. Когда-то он нравился и Марине, пока она не влюбилась в своего преподавателя.

– Чего тебе? – хмуро спросила она.

Рогов обворожительно улыбнулся и, как иллюзионист, достал из-за спины кофейник.

– Кофе тебе принес, дорогая, – потупив взгляд наглых глаз, сказал он. – Думал, проснешься – захочется кофе. Ну что, угадал?

Марина хмыкнула. Подумайте, какая забота! Но кофе хотелось.

– Ну, проходи.

После кофе выпили по стакану шампанского – чуть выдохшегося, но все равно вкусного. О чем-то болтали, после она так и не вспомнила, о чем именно: Рогов был так себе собеседник. А потом он ее поцеловал.

Она растерялась, но не отпрянула, а спустя минуту, когда опытный бабник совсем уже увлекся, оттолкнула его и хрипло сказала:

– Спятил, Рогов? Давай, вали. И захвати свой кофейник!

Кружилась голова – мутная, тяжелая, отупевшая. Зачем они пили шампанское?

– Да ладно тебе! – улыбнулся Рогов. – Будет хорошо…

Он снова потянулся к ней и стал целовать ее ухо.

А ей вдруг стало смешно. Господи, что она делает? Да еще с кем – с Сашкой Роговым, дурачком-красавчиком?

– Обещаешь? – строго уточнила Марина. – Точно будет?

– Угу, – промычал млеющий Рогов.

«Ну и черт с тобой, – подумала она, откидываясь на кровать. – Черт с тобой, черт со мной, и черт с ним. Будь что будет. В конце концов, а если действительно станет легче?»

Легче не стало. Но, положа руку на сердце… Противно не было тоже. Рогов и впрямь был умелым – чувствовал женщину.

Да и свалил потом почти сразу, без соплей и разговоров. Не забыв прихватить кофейник, отчего Марине опять стало смешно.

Закрыв за ним дверь, она выдохнула и поняла, что проголодалась. В холодильнике нашлась холодная отварная картошка, пара кусков колбасы и два маринованных огурца. Сказка! Марина крепко солила картошку, хрустела огурцом, поочередно откусывая то одно, то другое, и настроение у нее улучшалось. Никаких мук совести, ну вот вообще никаких! Еще чего! Она свободная женщина и никому ничего не должна. И, кстати, Рогов вполне подходит для роли краткого утешителя! Наевшись, улеглась и снова уснула.

Следующий день провалялась в постели, со страхом прислушиваясь ко звукам в коридоре. Не дай бог припрется Рогов: сегодня она ему не откроет. Но Рогов припираться и не думал, – и к ночи она облегченно выдохнула. А третьего утром пошла сдавать зачет. Сдала, зашла в булочную, напала на трюфельный торт, схватила его и почти побежала домой.

Сегодня вернется Аленка, ура! Они будут болтать, рассказывать друг другу про новогодние приключения и пить чай с трюфельным тортом! Вот оно, счастье!

Кстати, при дальнейших случайных встречах с Сашкой Роговым они просто кивали друг другу. Ни разу не притормозили, не остановились и не поболтали. Не такой уж он дурак, этот Рогов, все понял правильно. А может, ничего не понял, потому что об этом не думал: ему было глубоко плевать на Марину и случайный новогодний секс.