Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь Страница 4

Только Шурка расслабился, раздался удар, и тут же вырвало один из кабелей. Шурка грохнул в стенку так, что в этот раз его услышали сразу – вездеход резко встал. Шурка выглянул из-под тента – сани антенной системы одной лыжей налетели на пенёк, систему перекосило, оборвало один из тянущих тросов и кабель.

Обрыв кабеля означал, что придётся ехать обратно на базу и всё перепаивать. Оценив ситуацию, Шурка выключил регистратор, снял его с себя и полез из багажника. Перебравшись через борт, он глянул назад – снег был совсем рядом – спрыгнул и тут же утонул по грудь. «Ни фига себе!» – удивился он и стал разворачиваться, чтобы выползти к колее.

В этот момент вездеход, чтобы освободить натяжение оставшегося троса и кабелей, начал сдавать назад. И сдавал он, зараза, со скоростью большей, чем полз Шурка, и брюхом подмял Реброва.

Было ли Шурке страшно? Наверное, нет. Всё случилось слишком быстро. Он даже толком не понял, что произошло. То есть так-то всё понятно! Но неожиданно.

Шурка лежал, вдавленный в снег, а вездеход ещё некоторое время продолжал двигаться, но потом встал. Шурка понимал: надо дать знать, что он здесь, под вездеходом, но ни крикнуть, ни пошевелиться не мог, даже вздохнуть толком не получалось. Прошла минута, за которую Шурка много чего передумал, и тут вездеход начал двигаться обратно, освобождая Шурку из снежного плена. Как только он съехал, Славка с Колькой подхватили младшего Реброва под руки и принялись трясти, бесконечно спрашивая: «Ты как? Как? Нормально? Как ты?»

Чудаки люди. Человек только что побывал под вездеходом, а они его трясут!.. Да всё у него нормально, вот только спина…

Всем экипажем Шурку втащили в кабину, уложили на скамью, подстелив полушубок, сели и закурили.

– И мне дайте… – голосом умирающего попросил Шурка.

Славка дрожащими руками достал из пачки сигарету, подкурил и сунул брату в рот:

– Ты на хрена из багажника вылез? – спросил он.

– Хотел сани оттянуть. – Шурка выпустил дым.

– Э! – Колганов обычно так начинал обращение к людям. – Э! – В этот раз он обращался к механику-водителю. – Я тебе сразу крикнул: «Стой!» А ты? Гля чего ехал, водила хренов?

– А чё я? – У водителя, когда он затягивался, тоже мелко тряслись руки. – Я сразу и встал.

Колька потёр лицо и повернулся к Славке:

– У нас водка в вагончике осталась?

– Есть бутылка.

– Поехали!

– Сани погрузить надо. – Славка взял перчатки и стал их натягивать. При этом он внимательно смотрел на Шурку. – Твои тётки меня поубивают…

– Шутишь? – Кряхтя, Шурка попытался приподняться.

– Куда? – дёрнулся Славка. – Лежи!

– Отвали, Слав! Я что, и когда поедем, лежать буду? Мне так все позвонки вытрясет.

Схватившись рукой за борт, Шурка подтянулся и сел.

Славка с Николаем вылезли наружу. Увязая в снегу и матерясь, они загрузили сани на крышу, через пять минут «гэт» уже ехал на базу.

Той ночью Шурке приснился сон. Лежит он, подвернув под себя ногу, в заснеженной долине, и ему не хватает воздуха. Казалось бы, ничто не мешает, но он задыхается и никак не может вдохнуть полной грудью. От этого внезапно накатившего удушья Шурка мгновенно проснулся – видимо, здорово его придавило.

Впрочем, уже через день спина позволила ходить и даже работать, а ещё через неделю Шурка совсем забыл о ней.

А вездеходы в Шуркиной северной жизни ещё не раз доставляли удовольствие общения с ними. То их нужно было вручную вытягивать из болота, вырубая полгектара леса. (Но это водитель-механик – дурак, а вездеход ни в чём не виноват.) То у них на тридцатипятиградусном морозе обрывало «палец» в гусенице, и приходилось махать кувалдой, загоняя новый на место, поминутно меняясь с тем же Колгановым – на морозе быстро сбивается дыхание и запросто можно получить воспаление лёгких. Но тут уж ничего не поделаешь: в тридцать пять и сталь становится хрупкой. То…

В общем, всякое было.

Так прошла первая Шуркина полевая работа, во время которой он близко – можно даже сказать, по-семейному тесно – познакомился с вездеходами, нет-нет, да и прихватит поясницу – и только укол анальгина может привести в чувство.

Так начался его Крайний Север, который растянется на долгие годы. Пройдёт совсем немного времени, и он, этот Крайний Север, станет Шурке родным и понятным.

Но тогда, в первый раз, Север показался ему жёстким, негостеприимным, даже жестоким. Шурке сразу захотелось всё бросить и уехать. Но он остался. Не потому что геройствовал, просто возвращаться стало некуда.

Интермедия. Колька

Колька Колганов слыл Настоящим Геологом.

Выпускник геологоразведочного факультета Тюменского «индуса»[1], он даже женился на географичке. Свою Варю он повстречал на полярном Урале, где работал после окончания вуза в 1976 году на разведочной буровой. Она приезжала туда на геологическую практику как учитель географии.

В восьмидесятых Колька работал в Тюмени, в Центральной аэрокосмогеологической партии, а в 88-м по приглашению космонавта переехал в Северный. В Тюмени Колька ютился с семьёй в комнатёнке малосемейного общежития. Семья у него небольшая: Варя и сын Сашка, но в Северном Колганову пообещали двухкомнатную квартиру, пообещали и дали.

Шурка познакомился с ним в первый же трудовой день. Был Коля невысокого роста, сухой, крепкий, с длинными чёрными волосами, всклокоченной бородой, в квадратных очках на утином носу. Очки эти у него постоянно ломались – он их чинил, они опять ломались, он опять чинил. На вопрос: «Колганов, ты когда уже себе новые очки купишь?» – неизменно отвечал: «Щас! Я на права в них сфотографирован!» Колька владел «жигулями» – ВАЗ–2101, «копейкой», по тем временам – полноценным автомобилем.

По профессии Колька геолог, по специализации геоморфолог и аэрокосмогеолог. Знающие люди говорили, что Колька – голова и что ему нужно защищать диссертацию, но сам Колганов, сплёвывая сквозь редкие зубы (многих после полярного Урала у него недоставало), говорил, что человек он не научный, а практический. А практик он был… о-го-го! В аэрокосмогеологии его так и называли – «Кулибин».

Был по характеру Колька балагур и чудила, знал бесконечное множество деревенских историй и случаев из жизни буровых полярного Урала и травил свои байки с удовольствием под водочку и солёную рыбку.

– Народ на буровых глубокой разведки, на полярном, – своеобразный. Вахтовики. И не по месяцу-двум, как здесь, а по полгода и больше, пока скважина не отбурится. А бурили такие скважины у чёрта на куличиках – ни тебе городов, ни посёлков. На сотни километров голимая тундра. Двадцать-тридцать человек на полгода, и только радио. Почище любого звездолёта!