Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай Страница 4

– Может, и оштрафуют. Точно не знаю, – беспечно ответили мы. – Но дело не в этом. А в возможностях, которые открывает моя работа.

– Ну какие, какие могут быть возможности?! – практически взвыл Ваха. – Здесь! У тебя!

Мне даже немного обидно стало. Вообще, у меня всё нормально с гордыней, в смысле плевать мы с Кларой-Катариной хотели с высокой башни на чьё угодно мнение. А всё равно неприятно лишний раз убедиться, как сильно тебя недооценивают ближайшие друзья.

– Я редактор в большом издательстве, – сухо сказали мы с Кларой-Катариной. – В отделе психологии и эзотерики…

– Что?!

Ваха сложился пополам от хохота. Миха смотрел на нас озадаченно. Видимо, будь ты хоть сто раз ангел, а воплотившись собакой, в человеческих разговорах понимаешь не всё. Мы с Кларой-Катариной улыбнулись ему и признались:

– На самом деле мне тоже смешно. Тем не менее эта работа открывает много прекрасных возможностей. Книги по психологии и эзотерике читают в основном доверчивые дурачки. Что дурачки – жаль, конечно, но люди, в принципе, все такие. А что доверчивые – отлично. При условии, что верят не друг дружке, а мне. Я вношу в эти книги правки. Не очень много, чтобы не бросалось в глаза. Убираю самые вредные глупости, добавляю полезные советы и упражнения. Короче, каждый читатель получает мизерный шанс превратить мрачную хероту, которая у них считается существованием, в нечто, более-менее похожее на настоящую жизнь.

– То есть ты тут занимаешься просветительской деятельностью, – подытожил Ваха. – Капец.

– Чем могу, тем и занимаюсь, – надменно ответствовали мы с Кларой-Катариной. – На самом деле давно надо было. Глядишь, получилось бы что-нибудь поприличней. Может, хоть Рагнарёк заслужили бы. Или другой красивый, как в сказке, конец. Я, ты знаешь, с первого дня говорю, что этот проект безнадёжен. Но меня никто не послушал, ничего не поделаешь, люди уже есть. Сияющий лик от них, говоришь, отвернулся? Переполнилась чаша терпения? Понимаю и одобряю. Всем сердцем поддерживаю! Но пока они живы, кто-то должен с ними возиться. А у меня как раз вечер свободен. В смысле я всё равно уже здесь.

– Так больше не здесь! – воскликнул Ваха. – Говорю же, досрочная эвакуация. То есть амнистия. Как здесь в таких случаях выражаются, выпал счастливый билет.

– Вот и отлично, – кивнули мы с Кларой-Катариной. – Спасибо. Внезапные проявления милосердия я высоко ценю. Но не настолько, чтобы бежать сломя голову, бросив на произвол судьбы редактуру, коллекцию и учеников. Просто дайте мне пару лет. Или пару десятков? Вот так сразу не соображу.

– Не узнаю тебя, – вздохнул Ваха.

Миха тоже вздохнул и отправился в спальню. То ли за тапком, то ли картины ещё раз посмотреть.

– Мой-то лик не сияющий, – ухмыльнулись мы с Кларой-Катариной. – Имею полное право не отворачивать ещё, например, сорок лет.

– Только что было два-три года, – напомнил Ваха.

– Да неважно. Вам-то какая разница. А у меня куча дел. И такая Клара-Катарина отличная, сносу ей нет.

– А если ситуация за это время исправится? – угрожающе спросил Ваха. – Настолько, что досрочную эвакуацию решат отменить?

– Это будет довольно обидно, – признали мы с Кларой-Катариной. – Но и чертовски приятно. Пора бы мне уже хоть как-нибудь победить.

Когда они ушли, я (Клара-Катарина Зонненблюм тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения, никуда не делась она от меня) ещё долго сидела в гостиной, прижимая к груди истерзанный тапок. И наслаждалась упоительной возможностью помнить, кто и при каких обстоятельствах его так погрыз. Когда наконец поверила, что уже не забуду, поднялась и угрожающе сказала кофемашине:

– Значит, так. Или ты срочно научишься варить мне нормальный кофе, или я тебя на хрен выкину. Не всякая гармония полезна и хороша.

Zvezdohody

В подобных случаях говорят: «Она явилась в ответ на мои молитвы», – только я не молился. Просто привычки такой не имел.

Я в тот день страшно поскандалил с Оксанкой из-за зарплаты, выскочил из подвала, который у нас считается офисом, и сел за руль. Но не уехал, а просто открыл все окна и закурил. Я вообще никогда не курю в машине, это был жест отчаяния и протеста, почти как башку об стену разбить. Сидел, курил и ругался – на весь мир сразу. Примерное содержание: что ж ты, зараза, такой поганый, больше нет моих сил. Одновременно я ждал, что Оксанка выскочит следом, скажет: «Хер с тобой, пусть будет двести пятьдесят за поездку». Или хотя бы: «Сейчас не получится, но после Нового года попробую договориться, не серчай, потерпи». В общем, даст мне возможность с ней помириться и с фирмы не уходить. Работа, конечно, собачья. Но тысячи полторы в месяц обычно всё-таки набирается, вполне можно жить. Не так хорошо, как хотелось бы, ну так а кому сейчас хорошо. Хорошо вообще не бывает, если ты живой человек, а не герой кино.

Но Оксанка не выходила. Тоже, наверное, сидела, ждала, когда я остыну, вспомню, что в моём положении других вариантов особо нет, вернусь, извинюсь и соглашусь работать на прежних условиях. Причём я сам уже понимал, что именно так и будет. Из-за сраного паспорта я в заведомо слабой позиции. Кому больше надо, тот заранее проиграл.

И тут эта женщина в синем пальто. Темноволосая и черноглазая, симпатичная, но мрачная донельзя. Я ещё, помню, подумал: «Уэнсдэй Аддамс теперь стала взрослая, ух она всем задаст!» И невольно улыбнулся ей, как знакомой, потому что Уэнсдэй и есть знакомая. Столько фильмов в своё время про неё посмотрел.

Женщина, можно сказать, улыбнулась в ответ. То есть прикрутила беспредельную мрачность до вполне выносимой. Подошла и спросила по-русски с очень лёгким, почти незаметным акцентом: «Это же ваша машина?» Я сперва растерялся, но ответил: «Слава богу, моя».

У меня девятиместный фольксваген Transporter, уже не новый, десятого года. Но он молодец, беспроблемный, тьфу-тьфу-тьфу на него. Не знаю, что бы я без этой машины делал. Хотя как раз знаю. То же самое за вдвое меньшие деньги. Ещё можно упаковщиком рыбы в две смены. Или на стройке шесть дней в неделю по десять часов. Короче, есть варианты сдохнуть не сразу, а когда самому захочется. По моим прикидкам, не очень долго придётся ждать.

Женщина в синем пальто нахмурилась, но как-то приветливо. Словно ей приятно быть хмурой, и она мне всем сердцем благодарна за повод, по крайней мере, ощущалось это именно так. И спросила: «А вы, случайно, работу не ищете? Мне как раз водители с