Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай Страница 3

– Да хуже, – поморщился Ваха. – Рагнарёк уже не поможет. Бессмысленная затея. Только людей мучить зря.

– Ну, положим, они и так нормально справляются. Сами распрекрасно друг друга мучают. Но до сих пор это почему-то не было поводом меня отсюда спасать.

Ваха неопределённо пожал плечами, типа мало ли чего там раньше у нас было-не было. Всё меняется! И сказал:

– Ты давай собирайся. В смысле позвони кому надо или оставь записку, если хочешь своим знакомым какие-то ценности завещать.

– Совсем сдурел, – вздохнули мы с Кларой-Катариной.

– Ну да, – легко согласился Ваха, – глупость ужасная. Какая разница, кому достанется твоё барахло. Просто тебе всегда нравилось, чтобы дела были в полном порядке…

– Хренассе барахло! – возмутились мы с Кларой-Катариной (причём я, кажется, даже больше). – У меня тут картины. Коллекция. Уникальная. Охеренная! Да вы сами на них посмотрите.

Миха мгновенно бросил тапок и уставился на стену у меня за спиной. Ваха возвёл глаза к потолку, изображая (не особо умело) христианского мученика, доедаемого добрыми самаритянами (или кому там по легенде положено мучеников терзать). Потом всё-таки присмотрелся к картинам. Присвистнул:

– Ого.

– То-то же, – торжествующе усмехнулись мы с Кларой-Катариной. – Вот такое у меня барахло. В спальне ещё десяток. Остальные картины пока стоят в гардеробной. Места на стенах мало, а крутых художников много. Но лучше так, чем наоборот.

Они таращились на картины минут десять, не меньше. Для ангелов, которые человеческим искусством не особо интересуются, абсолютный рекорд.

– Ну ничего себе, – наконец высказался Ваха. А Миха снова лизнул меня в нос. Но с другим оттенком значения. Не просто «я рад тебя видеть», а «ты у нас – ого-го».

– Это не я ого-го, а художники, – сказали мы с Кларой-Катариной. – Сами нарисовали. Без моего наущения. А ведь простыми людьми родились!

Миха серьёзно кивнул и потопал в спальню смотреть остальные картины. И Кларин-Катаринин тапок с собой прихватил, чтобы было чего погрызть от избытка восторга. Типа попкорн.

– Так что за эвакуация? – спросили мы с Кларой-Катариной Ваху. – С какого вдруг перепугу? Что тут стряслось?

– Да ничего выдающегося, – скривился он. – Не столько стряслось, сколько накопилось. А то ты не знаешь, как это бывает. Капля за каплей, переполнилась чаша, и отвернулся от этого безобразия сияющий лик.

– Лучше поздно, чем никогда, – фыркнули мы с Кларой-Катариной. – Лично я бы после первого же концлагеря отвернулась, не дожидаясь одиозных Аушвица с ГУЛАГом. То есть ещё во время англо-бурской войны[1]. Или хотя бы после Герники[2] с Велюнем[3]… Хочешь кофе? Он, правда, довольно паршивый. Примерно как жизнь на земле.

– Ну, раз паршивый, давай, – неожиданно согласился Ваха.

Вообще-то мы с Кларой-Катариной только из вежливости предложили. Почему-то были совершенно уверены, что в кратком воплощении невозможно местные жидкости пить. Нам не жалко и несложно нажать на кнопку, просто не хотелось бы гостя этой дрянью травить.

– Здесь у них сейчас стало слишком много хорошего кофе, – принялся объяснять Ваха. – Буквально на каждом углу. Вроде мелочь. Но меня раздражает. Негармонично! Не должно быть хорошего кофе в мире, настолько погружённом во тьму.

– Я ровно из тех же соображений купила домой дешёвую кофемашину. Ради полной гармонии хотя бы на одном микроскопическом участке земной поверхности. Но, если честно, иногда даю слабину и захожу в The Barn[4].

– Ну тебе-то всё можно, – утешил меня Ваха. – Всё-таки у тебя наивысшая степень падения. Ты вообще, извиняюсь, почти человек!

– Да чего извиняться, – вздохнули мы с Кларой-Катариной. – Это просто констатация факта.

– Была констатация. Вот-вот она станет историей. Давай свой кофе. Слушай, и правда ужас, – скривился он. – Именно то, что надо. А ты не сиди, собирайся. В смысле подумай, кому оставить коллекцию. Позвони им, скажи, чтобы приехали и забрали. Даже жалко, что эти картины не получится взять с собой.

– То-то и оно! Забрать нельзя, а оставить некому. Я как-то вообще до сих пор об этом не думала. Ещё долго тут собиралась жить. Так что придётся вам где-нибудь пару-тройку лет погулять, пока я их в нормальные руки пристрою. Кому попало не отдам.

В ответ на это моё заявление даже Миха из спальни вышел. Почему-то без тапка в зубах. С выражением «з глузду з'їхала»[5], как мои украинцы в подобных случаях говорят. Ой, украинцы же! Я и забыла на радостях. Свинством было бы практически в самом начале наши занятия прекращать.

– Тем более, у меня дети, – сказали мы с Кларой-Катариной, заранее предвкушая эффект. У этих красавцев, конечно, всего-навсего краткое воплощение, с ним обычно особо не заморачиваются, как вышло, так и сойдёт, но с проявлением эмоций у обоих всё оказалось в порядке. Отлично они на меня выпучились. Приятно смотреть.

Наконец Ваха спросил таким специальным человеческим добрым докторским голосом, каким только с психами принято говорить:

– Ну какие у тебя могут быть дети? Откуда они вдруг взялись?

– Так приехали, – объяснили мы с Кларой-Катариной. – Из Украины. Беженцы. От войны. Они, конечно, по человеческим меркам давным-давно уже взрослые. Но какие из людей получаются «взрослые», сами знаете, смех один. Теперь им язык учить надо. Срочно. Без языка нормально тут не прожить. А немецкий, зараза, сложный. Я им помогаю. Бесплатно. Рядом со мной всё очень легко учить. Знания сами в голову укладываются. Таких училок здесь больше нет. И, как я понимаю, уже не будет, если вы даже меня эвакуировать собрались. Поэтому если Рагнарёк не совсем настоящий и жизнь людей на земле продолжится, давайте я их хотя бы до В–1 доведу.

В кухне Клары-Катарины повисла такая упоительно тяжёлая пауза, хоть пироги из неё пеки.

– До чего ты их доведёшь? – наконец переспросил Ваха.

– До так называемого среднего уровня владения языком. С таким уже вполне можно жить. И работать на некоторых работах. Хотя всё-таки до В–2 было бы лучше. А на это даже мне нужно время. У меня в половине групп совсем новички.

– Час от часу не легче, – констатировал Ваха. А Миха просто жалобно заскулил.

– Не горюй, дорогой. Что там эти несчастные несколько лет, по вашим-то меркам, – сказали мы с Кларой-Катариной и крепко его обняли. Мне с самого начала хотелось как следует потискать здоровенную псину, которая получилась из Михи, но Клара-Катарина немного робела. По-человечески (собственно, только по-человечески) её можно понять.

– По нашим меркам вообще ерунда, – согласился Ваха. – Но по твоим довольно продолжительный срок.

– Да ладно, – снисходительно отмахнулись мы с Кларой-Катариной. – Тоже мне, можно подумать, великая вечность. Тем более, у меня тут работа. Нехорошо её вот так внезапно бросать.

– В