Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков Страница 39

Зачем так поступил с солдатом? Втемяшилось в башку зло, которое всю жизнь не отпускает, вот и накинулся. Сослуживцы в Афгане воюют, погибают, награды государственные имеют, всё правильно, кто мне не давал. Прав генерал, теперь с этим жить…

Лет пять назад заболела Люба, предстояла операция, и на её место взяли временно другого повара. И вскоре солдаты стали обижаться, что сала в порциях стало мало, а мясо почти исчезло, хотя в их воинской части было своё довольно крупное подсобное хозяйство по выращиванию свиней. Сергей Георгиевич стал думать и, после того как Любу выписали из больницы, однажды спросил её:

– Люба! Вот чую я, что повариха, что вместо тебя сейчас работает, ворует мясо и сало, а как доказать, солдаты обижаться стали, желудок не обманешь, надо что-то делать.

Люба задумалась:

– Меню мне известно, и завтра будут давать перловку, так вот сало в подливе подадут в отдельных больших тарелках, ты возьми одну или две тарелки, подойди к весам и взвесь, должно быть столько-то грамм. Если меньше, вот и факт воровства, и не бойся, Сергей. На следующий день, когда солдаты зашли в столовую, хотели приступить к приёму пищи, однако прапорщик запретил. Взял две тарелки с салом в подливе, взвесил на весах и удивился тому, что показали весы. Вызвал командира части, воровство вскрылось, повариха была уволена. И вот теперь Панкрата Григорьевича подвёл, а ведь Панкрат ничего не скажет, даже в кабинет не вызовет, никакого разгона не будет. Будет в душе переживать наверняка, но точно ничего не скажет, даже приободрит, мол, ничего, держись… Что сказать, святой человек. А прошлым летом солдаты, прибывшие проходить воинскую службу из Белоруссии, где-то добыли спиртное и выпили. Вокруг части стояли деревни, посёлок не так далеко, добыть спиртное всегда можно.

Панкрат Григорьевич собрал всех на плацу и сказал:

– Эх, белорусы! Ваши деды в войну жизни не жалели, сражаясь с фашистами, а вы, будучи солдатами, водку взялись пить, ну какие же вы защитники Родины? Вы получите наряды вне очереди, но это не главное. Я сам белорус, и мне стыдно, что у меня такие земляки. Вы что думаете, если мирное время, так что, надо расслабиться? А вы понимаете, сколько раз мои солдатики пожары тушили в деревнях, хлебозавод горел, помогали тушить, зэки сбежали из тюрьмы, в оцеплении стояли, и мои солдаты их изловили. Наша часть занимается обеспечением полётов, штурманов для страны обучаем, вы понимаете, как это всё важно для нашей Великой страны?

Было видно невооружённым глазом, что солдатам после такой речи командира было стыдно, а Сергей Георгиевич был потрясён речью командира, которого он когда-то знал лейтенантом. И вот теперь он подвёл такого человека. «Сволочь я после этого, – винил себя он, – точно сволочь, всё злость моя непроходящая».

Прошло какое-то время. И в один из дней прапорщик Носов зашёл в чепок. Аппетита не было совсем, но заставил съесть себя горячий беляш, выпил полстакана сока…

Вдруг в чепок зашёл солдат, и прапорщик узнал в солдате именно того самого, с грязными коленками. В чепке было четыре столика, три из них были полностью заняты, не занятым был только столик, за которым сидел прапорщик. Солдат взял себе пирожок с соком и повернулся к столикам, видно было Сергею, как, завидев его, рядовой остолбенел:

– Иди солдат, садись.

Кочкин неуверенно сел за столик, откусил пирожок и стал медленно жевать. Страха в солдате не было, за два года службы всё повидал. Били старослужащие их, не жалея, и хоть командир части боролся с этим злом, искоренить до конца не получалось. Была эта встреча, конечно, неприятна для обоих сидящих теперь за одним столом, но жизнь мудрее всего на белом свете, и, наверное, должен был состояться этот разговор, раз уж так случилось в жизни.

Сергей Георгиевич, видя смущение солдата, тихо заговорил:

– Ты, солдат, ни в чём не виноват. Это мои грехи. Дослуживай, возвращайся к родителям.

Помолчав несколько мучительно долгих секунд, добавил:

– Вроде, получается, выслужиться я хотел, непонятная эта злость во мне, и мне с этим жить, прав генерал. Прости меня, рядовой. Печенье, если хочешь, ешь.

Прапорщик поднялся, слегка похлопал по плечу рядового и ушёл. Кочкин есть печенье не стал, но взял с собою, отнёс в часть и отдал только начинающим службу солдатам. Те были безумно рады, и через минуты две печенье было съедено.

Солдат, отслуживших срочную, отправляли по домам партиями. Но случилось так, что начальник штаба майор Заяц обнаружил бычок возле тумбочки Кочкина, разозлился и сказал, что рядовой пойдёт домой в последнюю партию, а это означало, что Новый год придётся встретить в поезде. Молодой лейтенант, видя разозлившегося майора, подошёл к нему, что-то сказал, но майор слушать его не стал. Тогда лейтенант Скуратов, специально пошёл за майором в штаб, и в кабинете состоялся разговор: «Товарищ майор! Можете наказать меня, но выслушайте. У рядового только мама, отца нет, но не это главное. Мы в части кабель под землёю медный проводили, плиты аэродромные не трогали. И вот идёт траншея, ложится кабель, а на пути плиты, если убирать их, сколько провозишься, а самолётам летать надо, и вот под плитами прямо в землю трубу вгоняли кувалдой, а труба закончилась, Кочкин наш сварщиком был до армии, приварил он другую трубу, мы пробили дальше, воткнули в трубу кабель, подбили, словом кабель был проложен не трогая плит, и так по всему аэродрому. Давайте отпустим солдата не в последнюю партию домой, он это заслужил трудом своим».

Майор дал команду, чтобы Кочкина отправить во вторую партию, в первой половине ноября. Солдат Кочкин был благодарен лейтенанту Скуратову за заступ, казался он ему каким-то героем, словно из кино, а меж тем Иван Андреевич Скуратов просто от природы был добрым офицером и, зная о том, что солдаты очень хотели поесть до сыта сливочное масло, всегда угощал солдат не только маслом, но и другими нехитрыми яствами, на радость солдатам. Случалось это в основном, когда шли работы на аэродроме, и солдаты в благодарность за угощение старались работать лучше и не подвести своего командира.

Настал последний день службы солдата Кочкина. К вечеру его с другом Женей Никуличевым и земляком из города Зимы повели в гараж. Военный, водитель «Урала», уже завёл мотор, солдаты готовились к посадке. Кочкина толкнул в плечо майор, рядовой обернулся и увидел недалеко прапорщика Сергея Носова. Прапорщик подошёл к солдату,