Родина юности - Хён Хыгюн Страница 35

— Ух, какие? — восторгался Тхэхо, глядя на мощные стволы, которые не обхватить и двоим.

Словно дети, очутившиеся в стране чудес, они изумленно глядели по сторонам, медленно, шаг за шагом углубляясь в лес. Порой путь им преграждали поваленные стволы деревьев. Приходилось перелезать через эти завалы.

Они прошли еще несколько километров, и начался смешанный лес — дубы перемежались с березами. Здесь все выглядело пустынным и неуютным, и уже не было того ощущения величия, которое они испытывали в хвойном лесу. Ветер срывал последние трепещущие листья с дубовых веток. Один такой листок покружился в воздухе и, коснувшись плеча Тхэхо, упал к его ногам. Правда, в лиственном лесу ярко светило солнце и было тепло. Голые, лишенные листьев деревья выглядели беспомощными.

Еле заметная тропинка исчезла под плотным слоем опавших листьев, идти стало трудно. Мунсу пошел впереди, энергично разгребая листья ногами. Скоро они заметили тропу, вытоптанную на каменистом склоне.

По дну ущелья бежал неглубокий быстрый ручеек. Тхэхо и Мунсу пошли вдоль ручья, шагая по щиколотку в воде. Там, где попадались более глубокие места, им приходилось перепрыгивать с одного берега на другой. Ручей мчался стремительно, его журчание усиливалось горным эхом. Вероятно, в незапамятные времена этот ручей и проложил ущелье в горах, смывая землю, обнажая корни вековых деревьев, перекатывая камни.

Местами вода в ручье струилась еле заметно, и даже не верилось, что в каких-нибудь десяти метрах отсюда она буйствует, пенится и клокочет. Тхэхо поднял пожелтевший лист и бросил его в воду. Листок покружился на одном месте, потом, покачиваясь, устремился вниз по течению. Тхэхо присел на корточки и погрузил руку в воду. От холода тут же свело пальцы, но он не вынимал руку.

Шедший впереди Мунсу вдруг перестал слышать за спиной шаги, обернулся и с удивлением посмотрел на своего спутника, занятого, как ему показалось, совсем непонятной забавой.

— Что случилось? — крикнул Мунсу, но из-за шума воды Тхэхо его не услышал. Мунсу крикнул громче, Тхэхо поднялся и подошел к нему.

Они продолжали взбираться вверх.

— Я хочу спросить вас. Знаете, о чем я подумал? — заговорил вдруг Мунсу. — Вот есть разные люди. Одни, невзирая на трудности, поднимаются по горной тропе, другие предпочитают шагать по гладкому асфальту. Каждый избирает себе путь и идет к своей цели.

— И что же? — Тхэхо уже догадался, что Мунсу неспроста пустился в философские рассуждения, и ждал, что будет дальше.

— Я решил поступить в институт, хочу стать инженером-энергетиком. — чуть смутившись, сказал Мунсу.

— В институт? Ну что же… Мысль хорошая… — Тхэхо вспомнил, что Боннё как-то говорила ему о том, что Мунсу мечтает поступить в институт, но сейчас он воспринял слова Мунсу без особого энтузиазма.

— Главная трудность заключается в том, что совершенно нет времени заниматься, — продолжал Мунсу. Он откровенно признался, что ему очень трудно сочетать тяжелую физическую работу с учебой, и спросил, нельзя ли перевести его на такую работу, которая позволяла бы заниматься во время рабочего для.

— Друг ты мой, о чем ты говоришь? Ведь у нас стройка, где ты найдешь такую работу? — Тхэхо не понравилась просьба Мунсу, он решил перевести разговор на другую тему.

Но Мунсу стоял на своем:

— Почему нельзя найти? Есть же, например, должность кладовщика или учетчика.

Тхэхо понял, что Мунсу говорит совершенно серьезно, и это ошеломило его. Тхэхо захлестнула такая злость, что он чуть не заорал на юнца, но тут же опомнился и взял себя в руки. «Чем же я, бригадир, до сих пор занимался? Разве достаточно только контролировать выполнение трудовых заданий?.. Нет, конечно. Я должен знать не только чем они живут сейчас, но и как они собираются жить дальше, к чему стремятся, о чем мечтают. Ведь мы должны воспитывать молодежь так, чтобы в ее среде не оказалось недостойных. Вот Мунсу, разве он понимает значение нашей стройки в масштабах страны и свою роль в общем деле? Он думает только о себе».

— Хочешь учиться в институте? — тихо сказал Тхэхо. — Хорошо! А ты заслужил это право? У тебя что, большой производственный стаж, ты много знаешь, много видел? Думаешь, институты для таких вот юнцов, как ты! Поработай сначала, заработай право учиться в институте!

Мунсу обиделся. Он уже пожалел, что разоткровенничался с бригадиром. Тхэхо не понял его, он грубый и бессердечный человек. Но Мунсу ни за что не откажется от своих намерений. «Поговорю еще с инженером, посмотрим, что он мне скажет».

— Идемте, товарищ бригадир, — быстро сказал он. — Уже темнеет. — И торопливо зашагал вперед.

Мунсу намеренно пошел впереди, как бы давая понять, что не собирается продолжать этот разговор.

Заносчивое поведение Мунсу огорчило Тхэхо. «Тут есть доля вины Гвансика! Наверное, тот убеждает парня идти в институт. А с Мунсу надо говорить совсем о другом…»

Тхэхо продолжал сердиться на Мина, пока до его сознания не дошло, что время уже позднее и ночная мгла опустилась над лесом. Им овладело беспокойство: «Где он бродит? Нашел ли старика?»

Когда они миновали перевал, дорога стала немного шире. Мунсу и Тхэхо торопливо шагали в темноте. Ветви деревьев хлестали и царапали лицо, ноги путались в густой траве.

* * *

Мин напрасно проделал нелегкое путешествие. Старика Бёна он не застал дома, тот уехал гостить к дочери. Мину не оставалось ничего другого, как пуститься в обратный путь. Хмурый и усталый, шел Гвансик по берегу Чанджигана, в верховьях которого находилась деревня старика Бёна.

По пути Мину встретилась запруда. Река в этом месте разлилась широко, и образовалось что-то вроде небольшого озера. В воде плавали толстые стволы деревьев. Мин решил немного передохнуть. Присев на большой камень, он задумчиво уставился на воду. Но вот на другом берегу появился какой-то человек с длинным шестом в руках, он медленно подошел к запруде и подтолкнул шестом самое большое бревно. Бревна с грохотом понеслись вниз, словно только и ждали этого момента. Гвансик вскочил с камня и завороженно смотрел, как мелькают в водовороте огромные деревья. Их грохот и отдававшееся в ущелье эхо слились в диковинную какофонию.

Мин подумал, что бревна пройдут еще несколько порогов и окажутся у стройки. Сколько же бревен несет могучая река и сколько бед они могут причинить строящейся плотине? Во время производственной практики ему уже случались наблюдать подобные картины.

Мин стоял все на том же месте, погруженный в раздумье. Потом вдруг стукнул себя по колену и пробормотал:

— Вот что мы сделаем. Выше того места, где будет стоять плотина,