Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай Страница 32

Что касается рюкзака, набитого книгами. Это моё ноу-хау, открытие, я им до сих пор ужасно горжусь. В критических ситуациях мы тут работаем старыми шаманскими методами. Для приведения мира в порядок ничего лучше ритма (разных ритмов для разных случаев) пока не изобрели. И поначалу мы чуть что били в бубны. Нарочно ими обзавелись. Свой я когда-то давно, как мы тут говорим, ещё в прошлой жизни, получил от приятеля, который делал их на заказ. У Римаса настоящий якутский тюнгюр с колотушкой, высокий класс. А, скажем, Маринка просто заказала по интернету какой-то сувенирный пустяк с дурацкой картинкой, но это совершенно ей не мешало в ту пору быть на голову выше, в смысле гораздо сильнее всех нас. Короче, неважно, факт, что бубны худо-бедно работали. Но я был недоволен. Мне казалось, мы – ну, что ли слегка привираем, когда стучим в бубны. Мы же на самом деле не из этой традиции. Не канонические шаманы. Наша традиция только сейчас зарождается – нами самими, у нас на глазах. И когда мы используем шаманские бубны, это выглядит как спектакль или ролевая игра.

В общем, я никак не мог успокоиться и пробовал разные инструменты. Во что только я не стучал! Получалось, кстати, не то чтобы хуже бубна. Из чего я сделал вывод, что инструмент не имеет большого значения. Важен ритм. Ну и сам шаман. Но однажды я взял на пробу рюкзак, с которым перед этим Юстинка ходила в книжную лавку и унесла оттуда, сколько смогла. Так я сделал открытие, что сумки, набитые книгами, – это лучшие бубны на свете. Круче всего, что я слышал, звучат. И силы в них больше, чем в любом другом инструменте. Особенно если положить в рюкзак хорошие книги. Есть у меня подозрение, что, если идеально их подобрать, мой бубен-рюкзак даст мне власть над всем миром сразу. Ладно, для начала хотя бы над всем нашим городом. Район у нас, кто бы спорил, получился прекрасный. И стоит нерушимо уже лет пятнадцать. Но на то и границы, чтобы их расширять. В последнее время я набиваю рюкзак поэзией. Похоже, это перспективное направление. Поэзия здорово увеличила силу моего рюкзака. Поэтому теперь реальность замирает после первого же удара ладонью по тонкой искусственной коже. А после второго пускается в пляс.

Когда я говорю, что реальность замирает, это не просто красивое выражение, не художественный приём. Просто не знаю, как ещё рассказать человеческими словами о том, что не может быть описано при помощи слов. А «замирает» хотя бы немного похоже на правду. В этот момент реальность теряет определённость. Сама о себе ничего не знает и готова оказаться какой угодно. Любой. А тут как раз я со своими подсказками. Реальность в курсе, что я дурного не присоветую, помнит, что со мной интересно и весело, считает другом и доверяет мне целиком. Я всегда готов ей напомнить, что она невообразимо прекрасна. За этим, собственно, и пришёл.

Фокус тут в том, что люди – такая же часть реальности, как всё остальное, начиная с хмурого неба над супермаркетом и заканчивая товарами на стеллажах. И когда я бью в бубен, – пардон, рюкзак из кожзама, туго набитый книгами, – люди тоже теряют определённость, ничего о себе не знают, и это, будем честны, великое облегчение для подавляющего большинства. А потом они вместе с реальностью вспомнят, что тоже невообразимо прекрасны. По крайней мере, по изначальному замыслу. И могут такими остаться. Я им об этом специальным воскрешающим сердце, возвышающим душу ритмом сейчас расскажу.

Это только объяснять сложно, делать-то проще, у меня вечно так. Я в прежней жизни недоучился на инженера, работал инструктором по вождению, то есть не то чтобы великий интеллектуал. Хотя если долго быть шаманом, не захочешь, а поумнеешь. Просто одно из побочных следствий работы, я бы сказал, профессиональный риск. Поэтому я вполне понимаю, что сейчас делаю. И как это действует. Как поднимается и накрывает торговые залы и (я надеюсь) парковку, плюс пару ближайших кварталов на Парковой волна перемен. Этот процесс я и называю «реальность пускается в пляс». В этом танце реальность становится (далеко не всегда окончательно, но хотя бы на какое-то время) такой, которая нравится мне.

Этот танец продолжается вечно, потому что, пока мы с реальностью замираем и пляшем, времени в привычном нам понимании нет. Но, если бы время было, прошло бы минут десять – пятнадцать, я думаю. Ну просто логично предположить, что примерно столько времени понадобилось Маринке и Герде, которые живут совсем рядом, чтобы накинуть куртки, схватить торбы с книгами, которые у них вместо бубнов, и примчаться сюда. Я был занят нашим с реальностью танцем, не видел, как девчонки вошли, но сразу ощутил их присутствие. Такую силищу невозможно не ощутить.

Ещё какую-то вечность спустя, я выхожу из чёртова… из прекрасного супермаркета. Снегодождь уже благополучно закончился. И существенно потеплело. То есть даже погода стала почти как у нас.

Под навесом на ящике сидит Толик в форме охранника. Курит и влюблёнными глазами смотрит на свой телефон. Увидев меня, улыбается до ушей и докладывает: «Нет больше никакого „ВКонтакта“! И „Фейсбука“ там тоже нет». А я отвечаю: «Тебе надо в отпуск. Хотя бы на две недели. И не вздумай возражать, дорогой».

«Не буду возражать, – легко соглашается Толик. – У меня в саду работы полно. И ещё хотел съездить в Грецию, но это уже конечно не отдых. Хотя девчонки говорят, там работать легко».

«Работать и должно быть легко, – киваю я. – Иначе нет смысла в работе. Это только в Старых Землях работают тяжело». Толик вздыхает: «Но в супермаркете…» Я смеюсь: «Да ладно, нормальное место. Мы его теперь одной левой. После отпуска не узнаешь, точно тебе говорю. Кстати, после наших с девчонками танцев там появилось манговое мороженое. Mövenpick, представляешь? Уже и не помню, когда в последний раз его видел. Не знаю, кого благодарить, но, подозреваю, Маринку. Надо, кстати, вернуться, взять коробку домой».

* * *

Юстина адресует мне вопросительный взгляд, – типа какого хрена? – но мгновенно оценивает ситуацию, кивает и подносит палец к губам, предлагая помалкивать, пока не закончится композиция. Я возвожу глаза к потолку – а то не понятно! И вытягиваюсь по стойке «смирно», всем своим видом демонстрируя готовность спокойно ждать. Наконец