Пацан с улицы Мальборо - Эдвард Бёрнс Страница 27

Церковная парковка служит еще и школьной площадкой, но к гроту с Богородицей подходить запрещено. Если на перемене играешь в кикбол и кто-нибудь вроде Ти-Мака пнет мяч так, что тот пролетит у всех над головами и укатится к самой Пресвятой Деве, даже не вздумай бежать за ним сам: сразу попадешь в кабинет к Бычихе. Но если игра напряженная, переменка почти кончилась и вашей команде нужен еще один выход на биту, можно рискнуть и рвануть за мячом, проскочить мимо Богородицы, на ходу прошептав короткую молитву, чтобы ни одна тетка из столовки не заметила.

А вот в воскресенье можно спокойно подходить к статуе вплотную, сколько хочешь. Можно даже трогать ее ступни, если хочется, – кто-то однажды даже накрасил ей ногти, – но щекотки нервам в том, чтобы подходить к Матери Божьей, нет никакой, если нет риска попасть к Бычихе, и мы с мамой поэтому просто идем мимо, слегка сгибая колени в поклоне, и прямиком на мессу.

Рядом с боковой лестницей в церковь растет огромное старое дерево. Я не знаю, что это за дерево. Ясно, что это не клен, хотя корни у него, как и у клена, великанские. Мама спрашивает, помню ли я крысу, которая жила под этим деревом, и что мы видели, как она бегает по корням, а потом исчезает в дыре в церковной стене, и как мама сочинила из этого мою любимую сказку на ночь.

– «Мэтт Лыс, водяной крыс»? Конечно, помню, – говорю я. – А помнишь, я подарил ему свой самосвал «Тонка»[75], чтобы у него были колеса? – спрашиваю. Конечно же, помнит, потому что она как я – она помнит всё.

Я отдал Мэтту Лысу, водяному крысу, свой игрушечный грузовик, потому что в школе прочитал книжку – и она мне вправду понравилась – «Беглец Ралф»[76], про мышь, которая ездила на игрушечном мотоцикле. И вот из-за этого Ралфа с мотоциклом мне тоже захотелось что-нибудь оставить Мэтту Лысу, но потому как он был довольно-таки крупной жирной крысой, а не милой мышкой, я понял, что мои машинки со спичечный коробок для него слишком мелкие, и поэтому в один прекрасный день мы оставили для Мэтта под большим деревом мой старый грузовик «Тонка».

Когда мы рассказали папе про крысу и грузовик, он пересказал монсеньору, а тот спросил, не поможет ли Клуб отцов избавиться от крысы. Клуб отцов – это группа пап, которые помогают школе и церкви: красят классные комнаты, чинят поломанные парты и столы, и, как выяснилось благодаря моему отцу, еще и убивают крыс. Вообще-то именно мой папа несколько лет назад и организовал этот клуб, потому что в школе уже был Клуб матерей, который устраивал всякие благотворительные события вроде распродаж выпечки и «белых слонов», где сбывали старый хлам, чтобы собрать деньги для школы, и папа решил, что отцы тоже должны помогать. Поэтому теперь, когда монсеньору нужно, чтобы что-то было сделано, он звонит папе, в том числе и по поводу «ликвидации» Мэтта Лыса, водяного крыса.

Когда все было кончено, я так расстроился, что с папой почти две недели не разговаривал. Если вдуматься задним числом, это было б так просто – убить Мэтта Лыса и скрыть это от меня, а мама могла бы рассказать мне сказку о том, как Мэтт Лыс отправился на грузовике «Тонка» в путешествие через всю страну, чтобы отыскать своих братьев, или еще какую-нибудь подобную чушь, и я бы поверил, потому что я тогда был мелким пацаном и верил, что крысы умеют водить игрушечные грузовики. Но нет, все было не так. Назавтра папа взял меня с собой по делам.

Когда ты маленький, тебе нравится мотаться с папой по делам, потому что, если вы идете по магазинам, почти наверняка на пути вам попадется «Карвел», и в девяти случаях из десяти папа спросит, не хочешь ли ты мороженого, вот почему я всегда соглашался мотаться с ним по делам. Но в тот день нашей первой и единственной остановкой была «Скобяная лавка Хенри», которая к тому же находилась прямо рядом с «Закусочной Баззи», а потому я надеялся, что мы хотя бы зайдем за «Дзынь-дзынями», или «Йодлями»[77], или пирожными «Хозяйка» с кофейной начинкой, если уж он откажет с мороженым, но и этого не случилось. Наверное, он был слишком сосредоточен на предстоящем деле.

Хенри и Баззи – два старых немца, из тех времен, когда в лютеранскую церковь набивалось битком, и «вот это были времена, верно, Баззи?». До того, как «открылись шлюзы Бруклина и Куинза и хлынула волна ирландцев и итальянцев с их огромными семьями». Папа обожает этих двух стариканов, потому что любит таких стариков, которые рассказывают старые байки про давние времена, даже если они всякий раз непременно повторяют, что все католические семьи вроде нашей, приехавшие из города, всё тут испортили.

– Зачем им десятеро детей, если у них нет фермы? Никакого смысла. Вот была бы ферма, тогда нужны руки для работы. А так в толк не возьму, зачем десяток или одиннадцать детей под одной крышей, – говорит Хенри.

Каждый раз, как ни зайдем к Баззи, он начинает рассказывать, как высаживался в Нормандии в День «Д». Папа аккурат на середине заказа сэндвича с ростбифом, а Баззи решает, что сейчас самое время показать свои боевые ранения.

– Я только спрыгнул с десантного «Хиггинза»[78], по пояс в воде, и тут немецкий пулемет прошил мне брюхо.

Баззи задирает рубашку и являет живот с самыми жуткими шрамами, какие только можно представить. Показывает, где в живот вошли пять пуль, и на большой шрам от того, как медики разрезали его и вытащили четыре из них.

– Одну оставили – на удачу. – Баззи смеется.

– Эй, Базз, – говорит папа, – может, ты лучше показывай нам свои шрамы, когда мы заходим за пивом, а не сразу после того, как я заказал сэндвич с ростбифом. – Баззи опять смеется, хотя этот разговор у них происходил уже раз в сотый. Папа говорит, Баззи вечно рассказывает эту байку, чтобы напомнить людям, что не все немцы были нацистами.

Второй старый немец, Хенри, даже старше Баззи и, как и тот, травит одни и те же байки всякий раз, когда мы заходим в его лавку.

– А я тебе рассказывал, как на месте торгового центра «Зеленые акры» когда-то был аэродром Кёртисса и как оттуда летали Чарлз Линдберг и Амелия Эрхарт?[79]

– Это вряд ли, – говорит папа, а я смотрю на него как на чокнутого,