Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь Страница 26

– Ты чего?! – поднял голову Гришка, он сидел на корточках и вязал грузы к верёвкам.

– Да ну на хрен! Это не рыбалка… Это геноцид какой-то… – Шурка ткнул ведром. – Мы чего теперь с ними делать будем?

– Ты не пе-переживай, уже пара щучек уже по-попалась. – Васька приподнял из лодки полуметровую щуку. – Так что бу… будем делать двойную уху.

– А картошку с тушёнкой? – приревновал Шурка.

– Картошку сейчас съедим, а на вечер уху сделаем. – Гришка затянул очередной узел, скусив хвостик лески. – Жалко, водки нет.

– Не трави душу! – почмокал Шурка и вдруг спохватился: – А окуней что, чистить будем?!

Удовольствие чистки колючего окуня то ещё: в ведре его было не меньше шести десятков.

– Зачем? В марле выварим. Даже потрошить не станем.

– Ладно, закругляйтесь, я пойду обед накрывать. – И Шурка пошлёпал в сторону «шишиги».

Вечером они приготовили уху.

Что это была за уха! Окуни дали первый навар. В него положили три щучьи головы и варили ещё минут пятнадцать. Потом закинули куски рыбы. А в конце Василий добавил щучью икру, печень и сердца ещё четырёх пойманных щук. Гришка настоял на луке и картошке, чтобы было сытнее, но они уже не могли испортить вкус. Волшебство состоялось.

Допоздна они хлебали уху, ковырялись в окунях и щучьих головах – благо освещение в кунге всегда наготове. Наконец, насытившись, они отвалились, как кот из мультфильма про блудного попугая.

– Да-а-а… – протянул Гришка, ополаскивая руки, – всё-таки жаль, что водки нет!

– Да… д-да и хрен с ней, – заикаясь, сообщил Васька. Он разбирал ещё одного, уже пятого, «последнего» окуня, – так бы водку пи… п-пили, а так у-у-уху ели. Это ж совсем другое у-у-удовольствие! – И с ходу тыльной стороной ладони припечатал заблудшего осеннего комара. – До-дохлый, зараза… – констатировал Васька, отваливаясь от стола.

Интермедия. Гнус

Вдруг откуда-то летит маленький Комарик,

И в руке его горит маленький фонарик.

…

Подлетает к Пауку, саблю вынимает

И ему на всём скаку голову срубает!

Муху за руку берёт и к окошечку ведёт:

«Я злодея зарубил, я тебя освободил

И теперь, душа-девица, на тебе хочу жениться!»

К. Чуковский, «Муха-цокотуха»

Многие согласятся, что пусть уж лучше тысяча злодеев-пауков, чем одна сотня комаров или мух, даже совсем маленьких, с фонариками и женатых…

Банально известно, что всю эту летающую нечисть бо́льшая часть населения России на дух не переносит. И не только России. А за что любить? Кому нравится, когда зудит надоедливое насекомое – и не столько кусается, сколько мешает спать и приводит в бешенство? Каждому знакомо то мстительное наслаждение, когда, притаившись под одеялом, наконец дождёшься момента, когда вампир присядет на тебя (ему даже можно позволить вогнать в себя хобот, чтобы он, гад, быстро взлететь не смог), и как только он расслабится и начнёт сосать кровь, резко хлопнуть себя по лбу и с удовольствием растереть противное насекомое… А, зара-а-аза!

Везде они нас преследуют, везде, портя самые прекрасные моменты: вечернюю прогулку с девушкой по набережной Волги, туристический поход в Карелию, рыбалку на Селигере… И нет от них никакого спасу!

Шурка думал, что знает о комарах всё, пока не попал на Север.

Первое знакомство с северным комаром у него случилось на полевых работах на Восточно-Таркосалинском месторождении. Тогда, 7 июня, он стоял по колено в снегу, а вокруг вилось облако комаров. «Облако» – не преувеличение, а единица измерения: одно облако, два облака, три… Славка бил по плечу, считал убитых комаров и уверял, что комар не промысловый, так… ерунда, на ладони только пятьдесят трупиков… Вот если бы семьдесят… Или девяносто… Тогда – да, тогда комар «встал на крыло».

Размером северный комар не вышел – мелковат. Врут, что он не помещается в кулаке: с одной стороны ноги, с другой – «клюв». Врут! Но размер в данном случае – не главное. Жрёт толпа, а не размер.

Хуже комара – слепни. Этой твари хватает везде, но на Севере она какая-то отчаянная, и её там столько, что ветровые стёкла в июле приходится отмывать специальными средствами, ничего не видно из-за клякс разбившихся вдребезги гигантских мух. Как кусаются слепни, знают все. Но мало кто из «белых» людей знает, что слепни – одна из главных причин смертности оленят в стадах у ненцев. Молодняк в буквальном смысле зажирают! А ещё оводы, которые портят шкуры взрослым оленям, засаживая личинки под кожу. Одно слово, мразь!

Но есть нечто, что похуже слепня…

Мошка́. (Именно с ударением на последний слог. Мо́шки – это мелкие мушки в средней полосе, которые толкутся над землёй, и самое большое горе от них – если попадут в глаз. А на Севере – мошка́.) Безусловно, пальма первенства в поедании людей и других теплокровных на Севере принадлежит ей. От комара и слепня спастись можно плотной одеждой, от мошки спасенья нет. Мошка кусает не слёту, как комар или слепень, – она кусает, забравшись под складки одежды, проползая под резинками носков, курток, даже трусов. При этом она не пьёт кровь, как всякий порядочный, уважающий себя комар, она буквально жрёт человека – живьём ест в самых нежных местах. Спрятаться от неё можно только в закрытых помещениях: в палатке, в доме, в квартире. «Мошка́ в доме – не хозяйка». Но в лесу или на улице… полный беспредел.

У Шуры с мошкой сложились особые отношения. Первый в году укус мошки для него был как прививка. Его кусали в шею, и та отнималась на несколько дней, ни повернуть голову, ни наклонить – Шурка так и ходил, как статуя. Через три дня укус проходил, и после можно было жрать Шурку сколько угодно до следующего сезона – он только чесался, как блохастая собака. Впрочем, не у него одного организм проявлял такую жёсткую реакцию на укусы мошки: у Нестора Полищука, например, развивался отёк лица.

И никакие репелленты на неё не действовали и не действуют, а на «Дэту» она и вовсе внимания не обращала. Хоть залейся! (От северных комаров «Дэтой» приходилось умываться и мыть ею руки.) Что помогало смягчить атаки мошки, так это дёготь. Но, кажется, он не столько отпугивал её, сколько маскировал человека. Поэтому для всей северной летучей дряни аэрокосмогеологи готовили специальную термоядерную смесь: две части «Дэты» на одну часть дёгтя. Представляете, какими красавцами они возвращались через неделю