Пацан с улицы Мальборо - Эдвард Бёрнс Страница 22

и мое второе имя, так что, может, эту я и посмотрю – и полное собрание сочинений Юджина О’Нила. Судя по названиям, книги О’Нила представляют собой что-то совсем унылое, разве что «Косматая обезьяна» еще ничего, а вот «Долгий день уходит в ночь»[57] звучит как подзаголовок к самой скучной истории на свете.

Не знаю, говорил ли я, но читать я вообще не очень-то люблю, и родители из-за этого места себе не находят, потому что оба читают постоянно и не понимают, чего мне не сидится с ними на диване или на пляжном полотенце у воды и я не погружаюсь с головой в какую-нибудь хорошую книгу. Что тут скажешь? Мне больше нравится играть, чем погружаться.

Я спускаюсь к ужину, но кроме мамы и меня там никого, потому что черт знает, где Томми, а папа на работе. Мама знает, что, если нас всего двое, можно не готовить ничего серьезного, поэтому себе она устроила сэндвич с тунцом, а мне – с ливерной и болонской колбасой.

– Все равно не понимаю, как вы с отцом можете есть эту гадость, – говорит она. – Это даже не мясо. Я не знаю, что это такое.

Я говорю, мы это едим, потому что это вкусно.

– Как те хот-доги в грязной воде[58], которые мы берем в городе, – говорю я.

– Ты весь в отца, – говорит она, и я вижу, как в глазах у нее появляется грусть, и потому быстро меняю тему.

– А где Томми? – спрашиваю.

– Кто ж его знает, – говорит она, и от этого ей становится еще грустнее и сердитее, чем было, и я понимаю, что это был глупый вопрос, так что больше ничего не говорю. Просто сосредоточиваюсь на сэндвиче с ливерной и болонской.

* * *

Наверное, сейчас самое время побольше рассказать о моем брате Томми. Тут дело такое: между ним и родителями не всегда все было так плохо. То есть раньше он ходил у них в любимчиках. Первенец, а в ирландском доме такой ребенок занимает особое место, вот как есть – по крайней мере, так я однажды услышал от Деда Максуини. А теперь этот божий дар вечно влипает в неприятности, вот как есть. А началось все, когда он решил уйти из Шаминада[59].

Школа имени Шаминада – католическое заведение для мальчиков, где Томми учился в девятом и десятом классе, но потом перебрался в обычную школу к своим друзьям из района. Главная причина, почему Томми подался в Шаминад, – бейсбол, поскольку братец думал, что станет бейсбольной звездой и будет играть в высшей лиге, но, когда он туда пришел, на отбор в команду первокурсников пришло что-то вроде ста двадцати пацанов, и Томми не пробился, поскольку созревал с запаздыванием и к тому времени еще толком не вошел в юношеский возраст, а потому был довольно мелким и тощим. Но Томми из тех, кто сказал – значит, сделал, а он сказал, что станет бейсбольной звездой, стало быть, сделает все, чтобы так и вышло. Папа шутит, что первым словом, какое малыш Томми вообще произнес, было «решил». Он сказал это, впервые выбравшись из люльки, – по крайней мере, так оно в байке. Поэтому все лето перед десятым классом Томми тренировался, чтобы попасть в младшую команду.

– Жопу кверху, башку книзу, Томми! – говорил ему папа. Думаю, это значит «вкалывать и не рассусоливать». Но иногда Томми расстраивался, потому что, несмотря на все тренировки, крупнее он не становился.

– Не бери в голову. Как волосы на яйцах, само появится. Просто у тебя чуть позже, чем у других. Это гибернийская кривая, – говорил ему папа. Я не совсем понимаю, что такое эта «гибернийская кривая», но, похоже, это что-то про ирландских детей и про то, когда у них вырастают волосы на яйцах.

Тем летом папа и Томми были лучшими друзьями: вместе тягали штангу, бегали трусцой и смотрели игры «Янки» на заднем дворе. Папа выносил маленький черно-белый телевизор из спальни и тянул удлинитель через кухонное окно, чтобы они могли смотреть матч – папа курит сигару, и они обсуждают каждый розыгрыш. А зимой у Томми наконец начался скачок роста, братец сделался большим и сильным, и, когда пришла весна, он попал в младшую команду, и папа был страшно горд.

– Ну, что я тебе говорил, Томми, мой мальчик, труд всегда окупается. Трудись себе, и хорошее придет само, – сказал ему папа.

Но в третьей игре Томми сломал руку, скользом въезжая на домашнюю площадку, и выбыл до конца сезона, сильно захандрил, решил, что ненавидит Шаминад, и в конце учебного года сказал родителям, что хочет перейти в городскую школу к своим приятелям. Папа братцевых друзей-тупиц на дух не выносил и боялся, что, если Томми пойдет с ними в обычную школу, они плохо на него повлияют.

– Твои друзья-тупицы – бестолочи и болваны, а если отираться с бестолочами и болванами, сам становишься бестолочью и болваном.

Томми плевать хотел. С Шаминадом он покончил, и это разбило родителям сердце, потому что они очень хотели, чтобы он окончил ту школу и поступил в хороший колледж, поскольку ни папа, ни мама в колледжах не учились, и Томми стал бы первым в семье человеком с дипломом колледжа, но теперь он, похоже, превратится в такую же бестолочь и болвана, как его друзья, а ни один из этих недоумков не собирается в колледж, и ты аккурат настолько же хорош, насколько хороша компания, с которой ты водишься, и что, к чертям, ты вообще теперь поделаешь со своей жизнью.

14

Сегодня вечером из-за поминок по Деду я пропустил бейсбольный матч. Мы до сих пор играем в июле, когда у всех остальных сезоны Малой лиги уже закончились, потому что те лиги – они для богатых детей, которые в июле и августе уезжают в летние лагеря. Мы шутим, что наш летний лагерь – это улица Мальборо, и в нем куда веселее, чем таскаться по лесу или грести на дрянском каноэ.

Обожаю, когда матчи приходятся на будние дни, потому что они тогда обычно вечерние, мы играем при свете прожекторов, и, понятное дело, после заката попрохладнее. А по выходным игра может быть и в восемь утра, а в такое время никому не хочется ничего, только смотреть телевизор, или в полдень, в августе, когда жара под тыщу градусов, влажно и липко и солнце такое яркое, что уже не до бейсбола, во что вообще невозможно поверить, если сидишь в