35 июля; Но это не точно. Повести - Аня Фёдорова Страница 11

Я не хочу звать Иру в гости, потому что боюсь двух вещей: их встречи с моей бабушкой и того, что Ира что-то у меня стащит. Денег у нас, конечно, дома нет – бабушка хранит их в рабочем сейфе. Зато дома есть моя коллекция бегемотов на каникулах из киндера, журнал «Все звёзды», кусочки янтаря, бабушкины красные лаки для ногтей, дедушкины фигурки из оленьего рога, которые он привёз из Якутии, окаменелость, которую я нашла на берегу Волги, кукла по имени Барбузюка и весы для пороха – мы с дедом им заправляем патроны для охоты на уток.

Иногда мне кажется, что жить, когда за тебя всё решают, – правильно и удобно. Например, моя вторая бабушка, мамина мама, живёт по строгим правилам: четверг – банный день; в воскресенье нельзя убираться дома, потому что даже галка гнезда не вьёт; целую курицу нельзя есть сразу, её нужно разделать по частям и растянуть удовольствие на месяц, а то и на два; из красивых тарелок можно есть только по праздникам, шоколадные конфеты тоже только по праздникам. Для серых будней есть морские камушки и стеклянные сосачки с повидлом внутри, Дунькина радость, как называет их моя бабушка, папина мама. Я же хочу есть шоколадные конфеты не только на Новый год, Рождество, день рождения и Пасху, а каждый день. К счастью, моя бабушка в такую штуку не верит, поэтому шоколада у нас завались.

И всё равно бабушка любит решать за меня. Например, в прошлом году они с мамой сказали, что мне срочно нужно исправить зубы. Чтобы, когда я стану девушкой (хоть бы не скоро), у меня была красивая улыбка. И чтобы, как мою двоюродную сестру, никто не дразнил меня Клыком. Но меня и так никто не дразнит Клыком. У нас во дворе есть: Бомж или Бомжиха, Ссыкло, Жадоба, Черножопая, Чмо, Лохушка, Чувырла. Клыком никто никого не называет. Может быть, если бы не за что было зацепиться, Ира или Маринка придумали для меня прозвище Клык, но Черножопая их вполне устраивает. Ну и то, никто из них не будет обзывать меня в открытую, мы же подруги. Ира науськивает пацанов, и они, когда меня увидят, орут:

оооо, Черножопая идёт!

Сначала меня везут к ортодонту, потом мама ведёт меня в заводскую поликлинику, там вырывают здоровый зуб – врачи считают его лишним клыком. Через два дня меня снова везут к ортодонту, который упаковывает оставшийся клык в серебряный колпак с крючками, выдаёт пластинки и говорит, что снимать их можно только во время еды. Пока зуб был на старом месте, никому до него не было дела, но как только его стали двигать, все сразу этот зуб заметили и начали меня дразнить. Хорошо, что это было в прошлом году – в этом и так проблем выше крыши.

К обзывательству нельзя привыкнуть, его можно только игнорировать и придумать максимальное количество контробзывательств. Например, на Черножопую я отвечаю: бледные поганки. Держать удар – моя суперспособность, которой нет у Наташи-Бомжихи. Ведь, когда меня обижают, я обижаю в ответ. Но если совсем в голову ничего не идёт, я просто кричу:

Сами такие!

Наташа плачет, а слёзы – первый признак поражения. Поражение делает тебя раненой куницей, поэтому все начинают над тобой измываться ещё сильнее. Чем быстрее Наташа бежит домой, тем больше Бомжих летят в её спину. Мне не очень нравится смотреть, как Наташа плачет, но, когда мы стоим все вместе, наши голоса превращаются в большой молоток из клипа Pink Floyd. Мне хочется побежать за Наташкой и даже, несмотря на её недомытую шею, обнять её и сказать:

Наташ, никакая ты не Бомжиха, просто бедная. Как и все в нашем дворе! Во всех дворах на посёлке! Но никто в этом никогда не признается! Поэтому они выбирают кого-то одного, чтобы дразнить что есть сил. Вот, выбрали тебя, но это ничего не значит, Наташ. Наташ, это просто невезение, на твоём месте может быть кто угодно.

Но я не бегу за Наташей, не останавливаю её, ничего ей не говорю. Я такая же, как и все остальные.

Вначале было имя. И имя это было Кирилл. Так звали тёмненького из Иванушек. На посёлке я знаю только одного Кирилла – ушастого одноклассника, моего соседа по парте. Пришлось влюбиться в него. То есть я люблю не какого-то конкретного Кирилла, а, выходит, всех Кириллов в мире, но в доступе у меня только один. Ему, конечно, достаётся сильнее всего. Он отдувается за всех Кириллов нашей и других, ещё не открытых учёными, галактик.

За двенадцать лет своей жизни я научилась добиваться всего, чего хочу. А я хочу, чтобы никто никогда не подумал, что я ссыкло, а ещё гулять с мальчиком. В пятом, шестом и седьмом классе нет никакого встречаться, есть только гулять.

Ты будешь со мной гулять?

Вот что хочет услышать каждая девочка. Ну ладно, может, и не каждая, но мне очень хочется. Потому что у всех мальчик есть. Ладно, не у всех, а только у Наташки и Ольки из моего класса, ещё у Катьки из параллели. Но так даже обиднее! Когда у всех твоих подружек, как и у тебя, ничего нет, вы на чужое есть смотрите как на то, что не очень-то вам и надо, или в открытую коллективно завидуете и убеждаете себя, что такая чмошница, как она, этого не достойна. Когда же что-то есть у твоих подруг, а у тебя этого нет, ты становишься объектом насмешек (как будто я переставала им быть).

Ой, Фёкла, ты не понимаешь просто, ЭТО МАЛЬЧИКИ! Хотя куда тебе понимать, тебе бабушка на Новый год дом из конфет подарила, как маленькой!

Вот здесь, кстати, непонятно, кто кому должен завидовать. Конфеты хотя бы вкусные. Насчёт мальчиков – не уверена.

Я для Кирилла – ужас на крыльях ночи, он для меня – любовь по расчёту. Тот, кто сделает так, чтобы во время медляка на Дне Именинника я не стояла в самом нарядном платье в самом одиноком углу. Да, Кирилл не хочет со мной танцевать, но его никто и не спрашивает. Я приглашаю его сама, и он не может никуда убежать, потому что у меня железная хватка.

Кирилл конопатый, у него торчат уши. И вообще он сын учительницы младших классов, то есть не авторитетный человек, он скорее что-то из разряда неудачников. Конопатый Кирилл, вечно лохматый Егор, рыжий Сашка и Колька с соплями – мальчики, которые после уроков стоят у коробки за школой и ждут, когда НЛО выйдет на контакт, они фанатеют по «Секретным материалам», только без агента Скалли. Вместо пришельцев прилетают пиздюля от старшаков, которые идут в вечерний детский сад на Зону пить пиво и курить сигареты.

Я не теряю время зря. В конце четвёртой четверти на последнем уроке я поворачиваюсь к Кириллу и прямо, без намёков, говорю: Вечером мы идём гулять. Зайдёшь за мной в семь.

Он отказывается. Меня это возмущает настолько, что приходится его колотить линейкой. В ответ он бьёт меня учебником биологии. После чего я называю его придурком, он отвечает:

Федора, ты дура! Никогда никуда я с тобой не пойду.

Видит Бог, лучше бы ему помолчать, потому что после этих слов простой интерес пойти с ним гулять и желание быть как другие девочки, у которых есть мальчики, превращается в смысл жизни.

Я пишу ему