Крепостное право. Старое старится, молодое растет - Гавриил Никитич Потанин Страница 62

– Да что пост? Это ничего. Пост дело известное теперича: ешь только меньше, да не греши. А вот, как он-то туда пойдет?..

– Куда это, ребята, исповедоваться, что ли? – спрашивает заштатный учитель Аскалон.

– Да, вот… с Васей говорим: как на исповедь ему идти…

– Ну да, брат, ты этим не шути – туда идти: веревочку совьешь, совьешь веревочку, это я тебе предсказываю… – подбавлял наставительным тоном учитель.

– Ничего… я думаю: вы все стращаете меня только? – выговорил наконец скромно Вася.

– Ничего?.. ну, нет, не ничего! Поди-ка, сходи, попробуй это «ничего-то», так знаешь, небось, Ерша Ершовича Щетинникова. Батько-то – не свой брат, он как раз тебя обделает! Он, брат, впряжет тебя лихо; стул-от, у него ой-ой, какой закомуристый, покряхтишь небось!.. А ты вот дай-ка сюда брюхо-то, я пощупаю: плотно ли поел-то сегодня то? Смотри, брат, не острамись, сделай милость, как-нибудь: вывози уж хорошенечко! На славу, шельмовство, прокати! так чтобы уж ну-ну только!.. до паперти так и отдерни!..

– Да уж я знаю его! – поддакивал другой учитель Асаф. – Ученого учить, значит – уж портить только!.. Он лихо отработает, – ты уж не сумлевайся, Аскалон Иваныч; провезет на славу! Одно только вот и конфузно, канальство: силишки мало, – изговелся весь!.. А то бы из него вышло просто иго-го!..

– Так, что ли, брат? а?.. – допрашивал Асаф, поворачивая за плечи отвернувшегося ребенка.

– Ничего я не знаю, – ответил обидчиво Вася, вывернулся и ушел.

А за все эти наставления мама еще велела поклониться в ноги: и учителю Асафу, и портному Аскалону, и тяте, и себе, и Ионовне, и всей дворне – и всем вслед сказать: «Простите меня Христа-ради». И тотчас после того повела Васю в церковь со свечою в руке.

Дорогою бедная мама материнским сердцем принялась было толковать своему сыну: что значит говеть; но у нее на словах ничего не выходило, и ничего не оказалось! По одним только слезам ее Вася подумал: «Это стало быть совсем невеселое – говеть-то?» Кое-как она уже объяснила сыну, что он идет теперь исповедоваться к батюшке-попу, и что он должен священнику рассказать всю подноготную; «что и когда он делал нехорошего».

– А если я забуду, мама, что-нибудь? – спросил, испугавшись, Вася.

– Ну, бог тебя простит, когда забудешь, только на духу покайся.

После двух остальных слов, совершенно непонятных для ребенка, Вася окончательно сбился. В воображении его опять мелькнули и ступа, и веревка из песку, и железный стул, и слезы мамы, и ее печальный вид, – и все это вместе так встревожило беспечного Васю, что он не вытерпел и спросил: «Что же, мама, поп-то со мной сделает?..»

– Ничего не сделает, а просто будет спрашивать: не делал ли этого, или чего-нибудь там другого? ну, а ты на все ему и отвечай все только: «грешен, батюшка». Вот и все тут. А потом не забудь, пятачок-то ему подай, поклонись в землю, – ну, и пойдем назад домой.

Но не смотря на успокоения мамы, Вася, по приходе в церковь, зорко искал в темных углах стула поповского, веревок, свитых исповедниками, которые тут же сидели тихо с печальными лицами; искоса посмотрел на купель и прошептал: «Это, верно, самая ступа-то и есть; ну, слава богу, она без воды».

Мама принялась тотчас усердно молиться в землю, а Вася стал любопытно заглядывать за ширму, чтоб подробнее рассмотреть: что там делают старухи, и зачем они так громко охают и вздыхают.

Сильно забилось сердце ребенка, когда мама нечаянно схватила его холодной рукой за шею и повела тоже туда за ширму. Но там-на самом деле ничего страшного не было: просто Васю спросили: «Не ленился ли молиться богу? знаешь ли молитву Богородицы? не припомнишь ли еще какой-нибудь особенной? не ел ли скоромного? не ленился ли учиться? не бранил ли мать, отца, учителя? не брал ли без спросу чужого?» Вася на все это скромно ответил, что велела мама: «Грешен, батюшка».

– Ну, хорошо, ступай домой да приходи завтра, – ответил на все это старый священник.

«Когда же веревку-то вьют?» – подумал ребенок и вышел из храма. Молясь низко на паперти, вместо молитвы Вася шепнул: «что же это железного-то стула не было? Асаф-от Мироныч верно для страху только придумал его? Ай-ай, они молодцы с Асколоном-то Иванычем учить меня нелепице; самую околесину наврали мне; я верить им больше не стану».

Но только что ребенок в дверь, Асаф и Аскалон с улыбками уже встретили его, и тотчас заговорили в запуски: «что, брат что-о? каково-о?»

– Ничего!.. – ответил смущенный Вася.

– Ну, да чего тебе, – ничего! растопыривай карман-от, – ничего как же! Знаем мы ведь это ничего-то: повозил верно вот что! А что? как этак на твой взгляд: стул-от поповский тяжело-весоват?.. а?..

– Эк, как его отделали! и не говорит ничего. Какой сердитый стал!

– Что мне сердиться-то? – прибавил кротко Вася, совершенно сбитый с толку: – Я не сержусь, а не верю вам, Асаф Мироныч, вы все меня обманываете – там стула-то не было…

– Ну да! ладно!.. и мы ведь не совсем верим, и нас ведь тоже не надуешь. Прокатил, знать, попа-то? а? уж мы ведь знаем это? Кайся нам: прокатил разочек? что уж скрываться-то от нас?.. а? Сами были грешны в старые годы, сами тоже важивали частенько, да еще так, бывало, что только ну-ну, держись знай! индо хребет трещит!

Вася молчал и сильно досадовал на то, что ему не верят. Спорить же и возражать не смел, потому что спорить и возражать до завтра было грех, – так по крайней мере растолковала ему законодательница Ионовна.

Весь вечер мать беспрестанно говорила Васе, чтобы он не сердился, не говорил ничего лишнего и ни под каким видом не смел бы класть ломти хлеба на нос Ептушке, с прочитываньем ему азбуки церковной до буквы есть. Мама принесла на этот вечер псалтырь из амбару и не утерпела – прочитала-таки с Васей две совершенно ей непонятные странички, беспрестанно вздыхая и простодушно толкуя сыну, что завтра он будет святой, когда его причастят в церкви. А случившаяся, как на грех, тут Ионовна, та даже распространилась и о том, как приобщать ребенка святых тайн. С глубокими сокрушительными вздохами она говорила своему питомцу:

– Молись, батюшка, Васюрынька, как можно больше молись, золотой, особливо завтра у обеденки. Так в землю так и клади поклончики. Поп-то из елтаря увидит, что ты больно хорошо молишься, ну и даст тебе кое-чего за это. Как можно нужно больше молиться, серебряный, и бог увидит, что