Судный день - Александр Николаевич Можаев Страница 89

Скоро Иван Ильич перебрался в Луганск. Отец Никодим взял его к себе пономарём, поселил в крохотной сторожке при храме и после службы подкармливал его в трапезной. В дни, когда не было служб, Ивана Ильича тянуло в родные края. Придёт на автостанцию, просит водителя:

– Добрый человек, подвези меня до хутора.

На автостанции его давно все знают.

– А деньги есть? – спросит водитель.

– Деньги зло, – кротко отвечает Иван Ильич. – Подвези во Славу Божию.

Иногда его подвозили, но чаще отвечали:

– Во славу Божию иди пешком.

Иван Ильич кланялся и безропотно шёл пешком. Флигелёк его давно развалился, и он приходил ко мне.

– Как же ты, Иван Ильич, ходишь такое расстояние? – удивлялся я. – Тут же пятьдесят вёрст, не меньше.

– Напрямки – ближче, – возражал Иван Ильич. – Это разве расстояние… Люди в прежние времена пеши в Лавру ходили. Что там Лавра – в Ерусалим! А тут делов-то – утром вышел, – к ночи на месте!..

– Так это ж весь день!..

– А куда спешить?..

– Ты вот, Иван Ильич, дурака свалял, – сейчас бы пенсию получал… – укоряю я. – Жил бы себе беззаботно…

– А мне и без того – какие заботы?.. Одна забота – Богу служить – для этого денег не надо.

– Сейчас без денег не проживёшь…

– Нашто они мне? Деньги – зло…

– Зло ни зло, а кушать что-то нужно…

– Мне в церкви просфорачку дадут и, слава Богу, жив, – просто возражает Иван Ильич.

Церковные старушки жалели Ивана Ильича. Зная, на что он обрёк сам себя, приносили ему то пирожки, то хлеб, то ещё какую-нибудь снедь и, чтоб не обидеть его подаянием, обязательно приурочивали свои приношения к памяти своих близких. «Вот тебе, Иван Ильич, – помяни мою маму, сестру, брата…» – тем он и был жив.

К приходу Ивана Ильича мы накрываем стол, зовём его ужинать. Иван Ильич неспешно приглаживает волосы, поклонившись иконам, читает «Отче наш», затем оборотясь к столу, крестит пищу и поёт:

– Господи Иисусе Христе, Боже наш, благослови нам пищу нашу молитвами Пречистыя Твоея Матери…

Как бы ни был голоден Иван Ильич, просит, чтоб много ему не накладывали, и ест он неспешно. А после ужина обязательно пропоёт с поклонами:

– Благодарим Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас земных Твоих благ…

Потом робко попросит:

– Ты бы, Сань, отвёз бы меня завтра в Киселеву Балку, хочу на Крещение омыться в купели.

Мне лень заводить по морозу машину, и я начинаю его отговаривать:

– Иван Ильич, зачем тебе переться в ту даль? Сейчас на Крещение все водоёмы освящены. В Деркуле окунёшься…

– Ну, тогда я пеши пойду… – без тени обиды говорит он.

В Киселевой Балке, там, где сливаются воедино святые источники, построена купель. Сейчас здесь всегда многолюдно. Ожидая своей очереди, прежде чем погрузиться в воду, Иван Ильич, не скрывая слёз счастья и отвешивая во все стороны поклоны, громко молится. Войдя в воду, крестится и, в отличие от других, окунается неспешно, словно растягивая удовольствие. Выходит из купели радостный и счастливый и не спешит отереться даже в стужу.

– Окунись и ты, – предлагает мне.

– Нет, Иван Ильич, – поёживаясь, говорю я. – Околею, кто тебя назад повезёт…

– Это ты, Сашка, боишься оттого, что вера твоя слаба… – говорит без укора – с сожалением.

До войны хоть и были на границе препоны, но Иван Ильич всякий раз счастливо обходил их. С началом войны, когда установилась прочная линия фронта, ходить без документов было немыслимо. Пришёл он к отцу Никодиму, начал просить:

– Помоги, батюшка.

– Чем же тебе помочь, Иван Ильич?

– Хочу, батюшка, сходить на престол в хутор, а документа у меня никакого нет. А там война, – строго…

– Как же я тебе помогу? Я же не ЗАГС. Мог бы за тебя похлопотать, так и ЗАГСы сейчас не работают…

– Мне ЗАГС не нужен, там сатанинские документы, я их не признаю. Ты мне свой напиши…

– Что же я напишу?

– Ну, подтверди, что я такой и такой – раб Божий…

Вздохнул батюшка Никодим, да и выдал чудную справку: «Сей есть раб Божий Иван Ильич…» Свои слова храмовой печатью подкрепил.

Идёт Иван Ильич, у моста через Донец блокпост ополченцев.

– Паспорт, дедушка.

– Вот он, мой «паспорт»… – подаёт написанную Никодимом бумагу.

Прочитали ребята «документ», смеются.

– Это не паспорт, дедушка.

– А у меня только такой. Другого нет и не будет. Пустите ради Христа, а то я к престольному дню опоздаю…

– Нам не жалко, дед, – мы пропустим, да тебя ж там укры арестуют…

– На всё воля Божия, – кланяется Иван Ильич и идёт дальше.

Только перешёл через Донец – блокпост ВСУ.

– Документы.

– Вот мой документ, – отвечает Иван Ильич, и подаёт свою справку.

– Ты что нам суёшь? – выпучив глаза, орёт украинский сержант.

– Документ… Вы ж просили… Отец Никодим выдал.

– Ты нам документ, выданный властями, давай!

– А какая власть выше Бога? – вопросом отвечает Иван Ильич. – Вот. Тут всё про меня сказано…

– Ты, дед, дурак или прикидываешься?

– Ни на кого я ни кидаюся… Иду в свой родной хутор на престольный праздник. Вот документ…

– Ну что с ним будем делать?.. – спрашивает сержант. – В комендатуру отправим?..

– А там с ним что делать? – говорит старшина. – Дурки сейчас закрыты, вот пациенты и шалаются здесь…

– Дед, мы тебя пропустим, но дальше будут стоять такие хлопцы, что хрен проскочишь. Посадят тебя в подвал, и будешь сидеть, пока не прокиснешь. Так что, – возвращайся, пока мы добрые…

– На всё воля Божия, – кланяется Иван Ильич и идёт дальше.

Подходит к следующему посту. Тут уже всё пожёстче.

– Кто такой? Куда идёшь?..

– Раб Божий Иван Ильич. Иду на престол…

– Да ты что, скотиняка, смеяться над нами надумал? – и оплеуха Ивану Ильичу в левое ухо.

Поднялся Иван Ильич на ноги, потёр ухо, отряхнул из бороды пыль.

– Ничего я, добрые люди, не смеюсь… Некогда мне смеяться – на престол опаздываю…

– Мы тебя сейчас в каталашку посадим, будет тебе там «престол»!..

– На всё воля Божия, сажайте, – соглашается Иван Ильич.

Посадили его под замок, начальство ждут. Вот приехал к вечеру старший.

– Что тут у вас?

– Да вот, дурака без документов повязали.

– Просится?

– Нет. Псалмы поёт… Задолбал уже… Может, в тюрьму отправим?

– Дед, в тюрьму хочешь?

– На всё воля Божия…

– Тут не Божия воля, а моя!

– Как Господь управит…

– В тюрьме уже сепаров сажать некуда, а мы ещё дурака привезём, – говорит начальник. – Он, может, и прибился сюда, чтоб его кормили. Гоните прочь!

Откланялся Иван Ильич, да и пошёл