Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников Страница 5

осколки, и поливал огнем из станкового пулемета, превращенного им в ручной, до тех пор, пока в здании что-то еще могло шевелиться. С мешком гранат за плечами и английским „максимом“ в руках, Иван представлял собою стихийную силу, которую отразить можно было только при помощи тяжелой артиллерии, от ударов которой он, впрочем, умел уходить».

Поэтому товарищ Аралов высоко ценил Ивана, с которым ему не раз приходилось работать, симпатизировал ему и крайне трезво оценивал его возможности, которые характеризовал словом «безграничные». Член Реввоенсовета фронта товарищ Сталин поддержал это мнение. Поэтому Ивана послали в Сибирь, в поддержку командующему Блюхеру. Он и там успешно воевал, а однажды даже тайно продал китайцам бронепоезд, набитый белоказаками, стоявший на станции Даурия. Казаки легли пьяные в блиндированных вагонах, а очнулись уже в голой степи. Поезд китайцы тихонько разобрали и вынесли за ночь на свою территорию, и хотя бы одна сволочь проснулась!

В начале 1920-х годов было решение отправить его еще подальше, резидентом ИНО ОГПУ в Японию, но в связи с незнанием японского языка кандидатом начальник инотдела Меер Трилиссер высказался категорически против этого. Послали резидентом тогда мастера дзюдо Ощепкова, который и начинал в царской военной разведке, но, к сожалению, его наши же потом и провалили по недомыслию. А Ивана отправили бороться с басмачами в Среднюю Азию. Прибыв в Термез, он, недолго думая, ночью переплыл бурную, не в пример Уралу, Аму-Дарью и пробрался в лагерь басмачей в Афганистане. Там он убил их главаря, мастера национальной борьбы, ударом кулака на глазах у всего штаба мятежников. Таковым поступком настолько произвел на бандитов впечатление, что его тут же выбрали новым курбаши, и он привел отряд из тысячи человек в Термезскую крепость и влил его в состав Красной армии. Подобный рейд на афганскую территорию впоследствии был предпринят только в двадцать девятом году – силами усиленного полка под командой комкора Примакова, впоследствии врага народа, на помощь свергнутому королю Аманулла-хану, но, несмотря на непрекращавшиеся бои, завершился неудачей. Однако уже вскоре после прибытия Ивана командующий округом товарищ Фрунзе попросил убрать его из войск, так как он систематически спаивал начальствующий состав, а ему самому выпивка была на один глаз.

Товарищ Судоплатов, молодой специалист по украинскому вопросу, услышав о нем, тут же предложил использовать его против украинских националистов, которые беспокоили нас налетами на польской границе. Иван привычно переплыл пограничную реку Буг, пробрался в лагерь самостийников с канистрой спирта и организовал там грандиозную пьянку. Во время нее все участники, включая бандитское руководство, хором исполняли украинские песни, пока он не споил всех националистических руководителей до положения риз. Существовавший план предусматривал, что он должен захватить пьяное националистическое руководство и вывезти на советскую территорию. Но под утро он почему-то возглавил пьяную атаку украинцев на нашу пограничную заставу, однако, когда в нескольких шагах от себя увидел красный флаг, то, с его слов, Иван понял, что совершает неправильные действия. Тогда он развернул националистов назад и вместе с ними захватил польскую заставу. После этого, обняв на прощание еще державшихся на ногах самостийников, пошел сдаваться нашим пограничникам. В штабе погранотряда объявил, что эти хлопцы гарные, пьют как кони и поют песни, такие же бандиты, как мы, только в идейном плане сильно нам уступают. Во время Гражданской он и так, дескать, сотни петлюровцев поубивал и таких добрых мужиков в мирное время убивать не хочет. Впрочем, нападения на этом участке границы полностью прекратились – самостийники границу сами держали с той стороны. Дело в том, что Иван пообещал им в случае новых эксцессов еще раз наведаться и поговорить уже по-другому, и они не решились так сильно рисковать. Вскоре, однако, из-за дипломатического скандала с Польшей Ивана с Украины отозвали. Наконец, решили отправить его в Финляндию. Но тут уже выяснилось, что сделать из него финского резидента не получится, так как каждый новый выпуск шюцкора[7] дает торжественную клятву перед старой его фотографией найти его и убить за то, что он совершил, воюя под началом «красного» финна Хуолопайнена в финскую гражданскую войну. В финской деревне Китее он убил в рукопашной схватке пятьдесят юных (ну как юных, лет по двадцать-то им было, этим дуболомам) белых ополченцев-шюцкоровцев, шедших с севера устанавливать финскую власть в Карелии. А остальная рота обратилась в бегство. Причем такую бойню он повторял несколько раз, с разными частями молодой финской армии, но с неизменным результатом. Так что случившуюся при захвате финнами Выборга поголовную резню – как пленных красных, так и вообще русского населения (до тысячи русских всех возрастов и обоих полов) – некоторые считают местью шюцкоровцев за эти убийства. Впрочем, там как раз действовали финские егеря, а им для ненависти к русским не нужно было причин – они же все во время империалистической войны добровольно перебрались в Германию и обучались воевать у немцев.

Таким образом, Ивана наконец уволили за непригодность к дипломатической работе на гражданскую службу, назначив директором лесопильного завода в Архангельской области. Там он увлекся опытами по выгонке питьевого спирта из сосны и карельской березы. Но план завода неизменно выполнялся на 120 процентов, и попробовал бы у него кто-нибудь выпить или прогулять на работе.

В начале 1930-х годов он приехал в отпуск в родную карельскую деревню и узнал, что его отца, обладавшего единственной лошадью, местные власти без всякого спросу раскулачили и выслали в Сибирь. Это его сильно огорчило. Он выпил бутыль самогона, пошел на заседание колхозного правления и голым кулаком убил председателя и весь его партхозактив со всеми их наганами. Там и заснул на их трупах. Был затем пьяный в дымину арестован и осужден к высшей мере, но, с учетом его революционных заслуг, приговор заменен на три года условного срока за хулиганство, с оставлением в прежней должности.

В 1937 году, после введения в действие приказа о репрессиях против контрреволюционеров, поступил донос, что он в пьяном виде плохо отозвался о полярнике и чекисте Иване Папанине, с которым был знаком со времен взятия Крыма: «Он водку не уважает, такому место только на полюсе». На его арест за антисоветские высказывания выехала оперативная машина. Как только грузовик подъехал, он из окна метнул в кузов ручную гранату, и при взрыве все оперативные сотрудники были убиты на месте. Водителя застрелил из наградного маузера и бесследно скрылся.

– И?

– Найден не был, так как является мастером партизанских действий, что признавали Павел Судоплатов и Сидор Ковпак.

Между тем, с началом финской войны,