На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко Страница 36

ответственности, в Нобелевский комитет – для того чтобы лишить государственного преступника премии мира. Однако никаких действий никто не совершает. Более того, как бы насмехаясь над вынесенным гражданами России приговором, Д.А. Медведев в год 80-летия Горбачеву-преступнику вручает святой орден Андрея Первозванного. Что это значит? То, что мировая закулиса защищает величайшего преступника не только века, но и всей исторической эпохи русского государства, и что в современной России очень сильны прозападные силы? То бишь пятая колонна, как теперь принято называть антигосударственные силы. К сожалению, они окопались всюду и оказывают сопротивление даже в проведении специальной военной операции: вести её вполсилы! Именно вполсилы, как затягивалось большевиками подписание Брестского мира до той стадии, когда германские войска собрались и обрушили свою мощь на страну, парализованную революциями и хаосом.

Полковник устал от дум, снова вернулся к потерям полка.

«Я военный, обязан руководствоваться не политическими мотивами, а военными задачами. И все же есть ли предпосылки моей вины? Думаю, косвенные». Он смежил отяжелевшие веки и уснул тревожным, но крепким сном под воздействием лекарств, не слыша вновь возникшего шума с размещением второй волны раненых, доставленных санитарными машинами с маршрута следования колонны его полка. Спал он тревожно. В ночи ему слышались знакомые голоса. Один, похожий на голос президента Путина, доносился: «Да мы ещё не начинали!» И Иванову кто-то разъяснил, чего не начинали: воевать, громить армию укропов и уничтожать энергетику.

Потом донесся голос, напоминающий тогда ещё генерала и начальника Генштаба Красной армии Жукова: «Киев придётся сдать!», и последовала ссылка на генерала Суровикина, который доказал, что придётся «принимать тяжёлое решение – сдать Херсон».

Третий голос звучал с кавказским акцентом: «Какую чепуху вы несёте, товарищ Жуков!»

Иванов хорошо знал звучавший и мучивший его диалог, он устал его слушать, но он звучал и звучал, временами превращаясь в гром канонады, рвущиеся тяжелые снаряды над штабной колонной его полка. Он силился проснуться, прервать разгром штаба, но не мог. И все же он проснулся от прикосновения к его руке чего-то мягкого и теплого, послышался грудной нежно-тихий голос:

– Товарищ полковник, Федор Иванович, я ваш лечащий врач, хирург Слада Святославовна Гордиенко. Вам пора принимать уколы и капельницы. – Иванов открыл глаза и увидел перед собой склонившуюся к нему молодую, в чепчике, синеокую красавицу. Она не улыбалась, но глаза излучали добро и заботу. – Как вы себя чувствуете? Вас что-то очень беспокоит?

Иванов собрался с мыслями, через минутную паузу сказал:

– Самочувствие нормальное. – Хотел сказать, что голоса одолели, да передумал, могут подумать невесть что, а ему надо скорее в полк. – Который час?

– Девять утра. Сейчас побеседуем, вы примете сначала укол, а потом – капельницы. Как спалось?

– В принципе, нормально, если не считать ночные волнения. Причина – удар по колонне моего полка. Вы об этом знаете?

– Да, я оказывала первую помощь вашим парням.

– Сколько человек пострадало?

– Точных данных пока нет, раненых 16 человек. Жизнь у всех вне опасности.

– Сколько убитых?

– Ровно вдвое меньше.

– Старший лейтенант Мальцев из роты охраны полка жив?

– Да, у него контузия и ранение. Пока находится в реанимации, но будет жить. Ему удалось остановить основную колонну полка и послать группу бойцов отыскать диверсантов и уничтожить. Они выполнили задание!

– Откуда такие подробности?

– Вместе со «скорой помощью» я была на месте трагедии.

– Спасибо, Слада Святославовна. Вы правильно поступаете, рассказав мне детали. Иначе бы неизвестность прободала мою душу и нервы. Предполагаю, что корректировщики двигались следом за группой охраны, которая прочесывала лесополосу, коль удара больше не последовало.

– Совершенно верно, товарищ полковник, мой муж Егорычев участвовал в ликвидации диверсантов и тоже высказал такую мысль. По основной колонне удара не было, хотя она остановилась не дальше чем километр от пристрелянного квадрата.

– Ваши рассуждения убедительны.

– Это не мои рассуждения, а лейтенанта Гладышева и старшего сержанта Егорычева. Об этом они говорили, когда я оказывала помощь двум раненым бойцам из их группы ликвидаторов.

– Эти гвардейцы заслуживают высокую награду, думаю, встреча с мужем для вас была бы хорошим дополнением?

– Я выполняла свой долг, гвардейцы – тоже.

– Вот за выполнение долга с отвагой положена награда!

– Не буду вам возражать, давайте перейдём к вашему лечению.

– Подчиняюсь! – с улыбкой ответил полковник.

Сначала Сладе показалось, что она зря назвала имя мужа. Вроде это нескромно, чисто женская гордость. Рассказывая о нём, возвышает его в лице других, может быть, не совсем заслуженно. А если не совсем заслуженно, то и нескромно. Но почему нескромно, когда она говорит правду, а правда всегда должна торжествовать? Если больше людей узнают о нём истину, ни ему, ни ей худо не будет, никто не пострадает от её рассказа, зато приятно сознавать, что люди увидят, какой у неё отважный муж. Это очень хорошо. Тем более первый человек, кому сказано, – не посторонний, а его командир и должен знать какие у него служат надёжные ребята. С таким чувством правоты и справедливости она стала заниматься с раненым, осмотрев которого нашла состояние раны без осложнений и на вопрос полковника о времени лечения ответила:

– Вы у нас не залежитесь, сутки полного покоя, перевязка, а там недалек день выписки под опеку полкового фельдшера, если он у вас есть.

– Все же срок неопределенный, Слада Святославовна, – поймал он себя на мысли, что ему приятно произносить её необычное славянское имя. – Меня не покидает чувство собственной вины за поражение полка, не предугадал действия противника. А обязан хотя бы на один ход.

– Федор Иванович, не казните себя. Война – далеко не шахматы на доске.

– И тем не менее я командир! – с горечью ответил Иванов.

16

Генерал Суровикин слушал доклад начальника оперативного отдела о ходе перегруппировки войск из Херсона. В целом операция отхода проведена почти без потерь.

– И все же потери есть?

– Подвергся удару командный пункт 330-го гвардейского парашютно-десантного полка, а полк Иванова попал под огонь корректировщика на левобережье. Вот докладная заместителя майора Подлесного. Он обвиняет в ротозействе Иванова, который сам накануне пострадал от артогня. Полк понёс урон.

– У вас есть подробности?

– Кроме докладной – нет.

– Выясните, насколько докладная объективная? Какова репутация у этого майора? И доложите, – засомневался командующий в ротозействе Иванова, с которым дрался во второй Чеченской войне и знал его как ухватистого и предусмотрительного командира. Не мог ротозейничать. Противник другой, условия и силы иные. Противоборствующие командиры обучались в одной школе, одной тактике, а теперь с дополнением западно-европейского ведения боевых действий применяют весь разведывательный и оружейный потенциалы. Силы, если откровенно, на этом участке неравные.