Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников Страница 19

– Что он сказал? – проворно повернулся японец к Ван Линю.

– Но я не знаю финского языка… – растерялся тот.

– Хорошо. – Японец был удовлетворен. – Вас отведут поесть.

День они провели в жандармерии, в разных комнатах. Видимо, за это время японцы получили подтверждение о посадке неизвестного самолета на картофельное поле у Благовещенска, последовавшей суматохе и безуспешных поисках его экипажа. Сторонний наблюдатель мог бы сделать парадоксальный вывод о спорной эффективности советских репрессивных органов: ежовская охота на японских шпионов существенных (помимо тысяч расстрелянных китайских рабочих и репатриантов с КВЖД) результатов не дала. Как шпионили, так и продолжали.

После того как на следующее утро все перебежчики снова были собраны в одном месте, свирепый контрразведчик Торквемада выглядел довольным и объявил, что отвезет их в Харбин.

– Там есть разные консурьства, и мы найдем средства отправить вас обратно. Или, временно, вы сможете посружить своей родине у нас, – пояснил он.

Вскоре их посадили в специальный вагон, прицепленный к поезду, идущему на Харбин. Контрразведчик и двое японских жандармов с карабинами «арисака» сели с ними в качестве сопровождающих.

Глава 13

Харбин

Поезд, идущий через лесистые отроги Малого Хингана, охраняли находившиеся на передней платформе японские солдаты, напоминая о существовании почти мифических в Маньчжурии китайских партизан. Китайской Красной армии, как называли их японцы. Капитан Торквемада был словоохотлив:

– На самом дере эти партизаны раньше доставряри нам много беспокоийства. Но мы приняри меры: крестьяне давари партизанам продукты. Мы выкупири у крестьян все-все ришнее зерно. Они могри дать еду партизанам, а самим умереть от города. Ири не дать им продукты, а обратиться к нам за защитой. Мы также очищари тайгу от партизан, методично вытесняри их на север. Мы их убивари. Мы сжигари деревни, где принимари партизан ири где они могри укрыться. А рюдей пересеряри. В резурьтате партизан не остарось – одни перебежари к русским, другие умерри. К нам приезжари немецкие офицери, из Дойтсу, из СС, «Мертвая горова»! И из гестапо. Они перенимари наш опыт! Очень хварири! – бахвалился японец.

Чтобы убить время, «румыны» играли засаленной колодой румынских карт, вытащенной из кармана какого-то румынского офицера, взятого в плен под Сталинградом.

Из окна периодически виднелись деревни, состоящие из беспорядочно наставленых крестьянских фанз разной длины под двускатными соломенными крышами. В некоторых местах вместо них виднелись горелые проплешины с обугленными печками посередке: следы борьбы с партизанами.

На следующий день они приехали в Харбин – город, построенный русскими в самом конце девятнадцатого века в качестве центра управления Китайско-Восточной железной дорогой. Железка проходила через Маньчжурию на Владивосток и ответвлялась на юг, в сторону Порт-Артура. Теплая компания империалистов в окружении Николая II планировала прибрать к рукам Маньчжурию, и Харбин строился на перспективу в качестве столицы гипотетической «Желтороссии». Все эти далекоидущие планы похоронила проигранная сорок лет назад Русско-японская война.

В Харбине было теплее, чем на Амуре, ласково пригревало солнце. На вокзале приезжих встретил автобус, в который сели «румыны» вместе со своими конвоирами. Торквемада отдал короткую команду водителю, и они поехали через центр города. Движение по военному времени было не особенно активным. Заметив по дороге православный собор, «румыны» дружно перекрестились. В центре города еще с дореволюционных времен возвышались здания нескольких универмагов с куполами, выстроенных некогда российскими торговыми воротилами.

– О-о! Архитектурулу знакомулу! Романия чел маре! Букурешть! Одесул! – воскликнул неугомонный Копыто, остальные «румыны» дружно закивали.

– Что он говорит? – спросил Есибару.

– Похоже, говорит, что город похож на города их Великой Румынии – Бухарест и Одессу.

– Одесса – это южный порт рюски! – прищурился еще больше Торквемада.

– Сейчас, как я понял, он входит в Великую Румынию, – ответил Иван. – А вообще, если бы не китайские крыши на окраине, все это напоминало бы нашу столицу, Хельсинки.

Они ехали через оживленный город, действительно производивший впечатление столицы небольшого государства. Тем не менее Харбин не был метрополией Маньчжоу-Го: дворец маньчжурского императора Пу И, а главное, резиденция японского посла, он же главнокомандующий Квантунской армией, – находились на двести тридцать километров южнее, в городе Синьцзине, который позднее станут называть Чанчунем.

Автобус наконец остановился у пункта назначения, расположенного на самой окраине города, который оказался, однако, не гостиницей, а казармами первого полка японской морской пехоты, приписанного к Сунгарийской флотилии.

– Это дря вашей безопасности, господа, – объяснил Торквемада, препровождая своих гостей в отведенную им комнату.

В хорошо прибранном помещении стояли восемь новых проволочных коек, застеленных чистыми одеялами, стол посередине, и в одной из стен имелось широкое окно, забранное частой рабицей. Окно выходило во внутренний двор казарм.

– Это от насекомых и грызунов – объяснил Есибару по поводу проволочной сетки.

Он объявил, что некоторое время гости пробудут под охраной японских войск, и, возможно, позднее их пожелает увидеть сам его превосходительство командующий Квантунской армией, рикугун-тайсе[13], генерал Ёсидзиро Умэдзу. Или не пожелает. Но надо быть готовыми. Засим капитан Торквемада распрощался со своими подопечными.

Следующие несколько дней они прожили на новом месте. Их сытно кормили рисовыми пайками с подливкой, но выпускали гулять только во двор, огороженный высоким кирпичным забором. Они опять играли в карты и отсыпались. Ни одного русского слова не прозвучало за это время – очевидные слухачи должны были быть разочарованы.

– Как думаешь, может, нас на убой откармливают? – решился тихонько спросить Ивана на прогулке летчик Копыто.

– Они как буддисты жрут только растительную пищу и рыбу, в людоедстве в обычных условиях не замечены, – ответил тот, но немного задумался.

А затем произошло неожиданное. Однажды утром Есибару пригласил «Теппо Суомилайнена» в отдельный кабинет на другом конце коридора.

– Брагодаря вам, друзья мои! – Он постучал пальцем по новеньким погонам с майорской звездочкой и приветливо ощерился, увлекая за собой «финна». – Надо отметить! – В пустой кабинет, куда куда они пришли, вели несколько запертых дверей. Там находился только стол со стулом, на котором сидел очень высокий, худощавый, лет пятидесяти японец с усами и небольшой бородкой, в круглых очках, как у Берии. На плечах его мундира были погоны с двумя генеральскими звездами. Если бы только вместо ухоженных японских усов и бородки его лицо украшали вислые тощие мандаринские усы, он выглядел бы как близнец английского актера Кристофера Ли в образе зловещего доктора Фу Манчу, героя шпионских книг Сакса Ромера и поставленных по ним фильмов. Иван не мог сформулировать это с научной точностью, характерной для Боброва, но в выражении глаз этого неестественно высокого