Суворовец Воевода. Боец республики - Николай Федорович Иванов Страница 16

Чем гуще становились сумерки, тем явственнее понимал Артём глупость задуманного. Какая встреча? Красивые девушки холодными ноябрьскими вечерами сидят дома в тепле. Или в кафе, если есть ухажёр.

Воспоминания о еде напомнили об ужине, и чтобы не остаться на ночь с пустым желудком, следовало возвращаться в училище. Там и накормят, и уложат спать. Если оставаться честным перед собой, то жаль, что немного времени осталось кайфовать в этом благополучии. Но день в день с обещанием полковнику Карагодину он помашет училищным воротам ручкой. В крайнем случае, дотянет до Нового года, чтобы получить оценки за четверть. И, говорят, новогодний бал в училище славится на всю Тулу. Посмотреть бы. Наверняка и Татьяна придёт. Если Чума не пригласит, он готов отдать ей свой билет. А потом точно на Донецк…

Приняв решение возвращаться, в тот же миг увидел Ветку. Та степенно пересекала улицу со стороны парка, а достигнув тротуара, обернулась помахать рукой. Жениху-ухажёру? Но тот бы точно перевёл через улицу. Татьяне? Это она осталась в парке? Но не одна же в темноте!

Мысль заработала в одном направлении – она, конечно же, не одна. Её ухажёр не мог считаться соперником по причине того, что он сам, Артём Воевода, для неё никто. Всего лишь случайно оказавшийся рядом человек, да ещё с цифрой 13 едва ли не на лбу.

– Таня, Танечка, Танюша, – тем не менее захотелось произнести её имя вслух так, как услышал впервые. Он не был виноват, что в этом возрасте любая понравившаяся девушка кажется единственной и последней.

Снял шапку, потому что именно армейский головной убор более всего рисует силуэт и выдаёт человека. Перебежал дорогу. Что хочет увидеть или доказать? Сердце покалывали ноготки, но как ни странно, эта боль несла и сладость, потому что ощущалась ненужность этому миру, собственная никчёмность. Какая это, оказывается, обволакивающая сладкость – жалеть себя! В виновные записывались все, а значит, можно и дальше царапать душу. Главное, не столкнуться при этом лоб в лоб с парочкой, не услышать презрительное «Следим?». Он не следит. Он… он…

Что можно делать в парке осенью в темноте, вариантов не находилось, но это не останавливало Артёма. Хотелось сделать себе ещё больнее, потому что, как оказалось, боль оправдывает ещё и любые поступки. Теперь надо, чтобы оправдались предположения насчёт жениха-шпака. После этого он с чистой совестью уедет на Донбасс.

Выручила сама Таня, её смех выдал и местоположение, и настроение. А уж подойти по мягкой мокрой листве к прилипшей к стволу тополя парочке для человека военного труда не составило.

– Перестань…

– Не уговорила.

– Получишь.

– От твоих кадет, что ли?

– Нашёл моих…

– Ага, моих. Подумаешь, лампасы налепили. Ходят, как швейцары в ресторане.

– Ой-ой, ревнуешь. Да они мне самой нужны как помада памятнику Тёще. Просто когда ведут в училище на уроки танцев, из школы раньше отпускают. Чем не выгода?

Собеседник что-то шепнул в ответ, Таня снова рассмеялась. Артём не имел на неё никаких прав, их знакомство – одно из тысяч соприкосновений, которые случаются у неё в жизни. Мало ли что любовного взбрело ему в голову, какие планы начал строить. Охолонись, парень. Ты кто такой? Над суворовцами, а значит, и над тобой откровенно смеются, а ты…

Больше не опасаясь, что заметят, и даже желая, чтобы парочка испугалась свидетелей, с шумом пролез через кустарник к дороге. Не было никого из девчат, и искать нечего. Вон Валька Почечуева, небось, спит и видит себя в фате, ему остаётся только пальчиком поманить. А свидание Татьяны – это не по нему удар, а по Чумаченко. Это он навыставлялся, будто девчата висят на его погонах виноградными гроздьями. Ну-ну, винодел…

Встреча в парке словно повалила костяшки домино, выставленные друг за другом. Валится лёгким щелчком последняя, и уже не остановить падение всех.

– Суворовец Воевода, это же простейшая формула. Соберитесь. Больше на послабления не надейтесь.

А он их и не просил! Или любите такого, какой есть, или чао-какао. Как же вольготно жить никому ничем не обязанным!

– Товарищи суворовцы. Подведены предварительные итоги по успеваемости. Мы вновь скатились с первого места. Самые слабые показатели у третьего взвода.

Всем понятно, что ниже Агапова только Воевода. Зачем тогда зачисляли в училище? Чтобы было в кого тыкать пальцем?

Десять дней. За окном падает снег.

Куда бы деться от взвода? В бассейне на плавании поднырнули, дёрнули за ноги, увлекая на дно, – нахлебался хлорной воды. В тире пустили зеркальцем на мушку электрического зайчика – и у него, лучшего стрелка «Тэшки», пули позорно ушли за «молоком». Все эти шуточки, скорее всего, проделывались в той или иной степени с каждым, но Артём концентрировал их только на себя. Жизнь превратилась в сплошную чёрную полосу, и в какой-то момент он опустил руки, перестав выполнять даже домашние задания.

– Воевода. Здесь дисциплина, а не донецкая вольница!

А вот это вы зря, товарищ майор.

Добил, как ни странно, Олег Латыпов, каждый вечер исчезающий на репетицию ансамбля «Фуражечка». Несмотря на дурацкое название, пели в ансамбле хорошо, ребят постоянно приглашали выступать в городе, и Олежек предложил сердобольно:

– Слушай, может, к нам запишешься? Попоём песенки…

Вот именно – песенки! Ему, защищавшему герб, флаг и гимн Республики, петь «тра-ля-ля»? Как же надо пасть!

Получивший презрительный отпор Фуражечка пожал плечами, отошёл. И, скорее всего, переговорил с ребятами во взводе, потому что больше никто не стал с Артёмом не то что разговаривать, но и общаться. Игнор полный. Бойкот. Нет человека, нет Донбасса. Родных нет, друзей нет. Катись ты, боец Республики, колбаской по Большой Спасской. Но не покатится. У него осталось десять дней. Потерпите уж, господа хорошие. Скоро у вас всё станет хорошо, даже первое место в соревновании вернётся, если оно у вас главнее главного.

Сама того не ведая, добавила масла в огонь заведующая кабинетом психологической разгрузки Завьялова Ирина Васильевна. То ли в самом деле случайно, то ли всё же целенаправленно перехватила его около комнаты психологической разгрузки. Он шёл из библиотеки с томиком Ахматовой, книгу полистали, удовлетворённо кивнули. Пригласила сопроводить её в свои апартаменты. Мимоходом показывала-гордилась содержимым кабинетов:

– Здесь нет стульев, только пуфики. Но зато на них можно читать книжки хоть вниз головой. Даже Ахматову. Это хорошо, что стихи любишь.

Пятиклашки и без книг дурачились на кожаных подушках, не обращая внимания на