Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников Страница 10

– Эх, черт епинацкий! Это я люблю! – Иван широко ухмылялся, руки в боки, молниеносная схватка его взбодрила. – Я бил ладонью, – объяснил он. – Дело в том, что я отрабатывал свои удары на петлюровцах, деникинцах, врангелевцах, ипонских оккупантах и семеновских бандитах – и у всех у них были шашки, наганы, винтовки и иные неприятные штуки. Это дает стимул, которого заключенный враг народа, морально, а также и фактически обезоруженный перед могучей савейской властью, дать не может. Поэтому кулаком я могу убить.

– Уважаю! – лаконично заметил начальник физподготовки.

Затем группу вывели на полигон. Вначале их взял в оборот инструктор по метанию ножей, подвел их к мишеням для метания холодного оружия.

– Ну-ка, покажи, Леон, – сказал Иван полуседому негру (негры в тюрьме седеют так же быстро, как и белые). Негр взял в левую руку несколько ножей разведчика. И тут уже инструктор ножевого боя только рот разинул, Жакерия запулил в раскрашенную доску ножи и с семи, и с девяти метров с такой быстротой и силой, что они входили в грудь нарисованной на дощатой мишени фигуры до середины лезвия. Рука хирурга только мелькала так, что ее невозможно было разглядеть. Тук, тук, тук, – стучали, втыкаясь, ножи, образуя крест в черной фигуре фашиста.

– Вот что значит советский врач! Трепещите, фашистские гады! – громко прокомментировал Иван.

– Где вы так научились метать? – спросил инструктор неожиданного чемпиона.

– У нас в племени, в пустыне Экваториальной Африки, мы обычно так охотились на гиппопотамов, – ответил с полной серьезностью Леон, родом из французского Сенегала, выросший в туземных трущобах Дакара и с пеленок впитавший пропитанный солью воздух Атлантического океана. Именно там, окончив школу для туземного населения, он и нанялся во французский флот. – …А иногда и на белых колонизаторов, если они нам попадались. Но жареное мясо гиппопотама мне всегда нравилось больше, – заметил он, ловя несколько опасливый взгляд инструктора.

Потом новые слушатели спецшколы перешли к курсам саперов. Здесь всех приятно удивил советский ученый-геоморфолог Колыванов, который за сорок секунд произвел минирование объекта. О своем боевом прошлом на Гражданской войне он никому не распространялся, скупо объяснил, что работал на шахте в Донбассе.

Добрались до стрельбища – тут летчик Копыто попросил дать ему дегтяревский ручной пулемет и, покрепче расставив ноги, принялся палить от бедра и попал во все мишени с двухсот метров.

– Молодец, – похлопал его по плечу тяжелой рукой Иван. – На Гражданской часто приходилось стрелять с рук из пулемета «Льюис», типа этого дегтяревского. Но еще чаще из «максима», снятого со станка, хотя он тяжеловат, собака, но зато лента длинная. И долго стрелять можно – пока не закипит водяное охлаждение.

Инструктор поглядел на него слегка ошарашенно – заправленный водой «максим» полтора пуда весит, а еще лента с патронами. Он бы точно так не смог. Впрочем, все новички из этой группы, кроме моряка, стреляли достаточно метко.

– Ты-то хоть скажи, где так стрелять научился? – спросил Боброва огорченный своей неудачей кряжистый, бородатый Крынка.

– Что же мы, по-твоему, когда с академиком Вавиловым по разным трущобам мира шарились, выполняя пожелания товарищей из Разведупра РККА, у нас все мирно было? И афганцы на нас нападали, и курды, и хунхузы, и герильерос всякие налетали. И всех мы отбили.

Дальше пошли читать им различные шпионские спецпредметы. Здесь, на занятии по радиоделу шофер и связист Кузнецов, сев за рацию, с бешеной скоростью выдал группы морзянки, чем вызвал похвалу инструктора-радиста, который, однако, к необычным познаниям новичка отнесся с подозрением. Инструктор сходил в Особый отдел «стрельнуть» сигарет и вернулся слегка обескураженный.

Вскоре всю группу отвели на участок для занятий альпинизмом, точнее скалолазанием. Тут и худощавый высоколицый биолог Бобров, выглядевший старше остальных, как оно и было, встретил среди инструкторов знакомого.

Это был среднего роста хромой человек с высоким лбом, покрытым морщинами и с изувеченными кистями рук, на которых отсутствовало по нескольку пальцев.

– Привет, Коля, – сказал тот, протягивая изувеченную руку новоприбывшему.

– Здравствуй, Витя, – отвечал Бобров, крепко пожимая беспалую кисть.

– Слышал, тебя оправдали?

– Да, – отвечал беспалый. – А тебя тоже?

– Нет, меня, можно сказать, на поруки взяли, – Николай кивнул на рослого Ивана, разглядывавшего высокий меловой обрыв.

– Ты попал не по альпинистскому делу? – спросил Виталий.

– Нет, вредительство по клещевому энцефалиту. Хотя ваше дело мне статьи утяжелило. Много по нему людей попало?

– Почти все. Местных проводников, я слышал, прямо в Нальчике и расстреляли. А наших столичных ребят всех загребли, особенно тех, кто писал книги по альпинизму, был организаторами походов – от многих нет вестей, значит, и их тоже уже нет.

– Это из-за экспедиций на Эльбрус с немцами?

– Меня-то, конечно, да: разрешения, мол, на работу с иностранцами не спросил. А многих взяли из-за походов с наркомом юстиции Крыленко, он за собой их всех в могилу и утащил. Там вообще важное дело организовали…

– Слыхал… Ну что, слазаем на стеночку?

– Да. Только ты сам, я сейчас больше ножками, – он повертел изуродованной кистью.

На обрыв первым, отдуваясь, вылез немолодой Бобров, следом – равномерно дыша, словно мощная машина, вскарабкался громоздкий Иван. Не у всех из группы вышло забраться с первого раза. Иван уселся, свесив ноги с обрыва, разглядывая реку внизу.

– Это кто?

– Инструктор? Это Виталий Абалаков, брат Евгения, который первый на семитысячный пик Коммунизма без кислорода взошел. По крайней мере, такова официальная версия. Может, тогда и не дошел чуть-чуть, он же ведь человек, а человеку на такой высоте все-таки чем-то дышать нужно. Хотя легкие у него как кузнечные меха. Евгений Абалаков лучший наш альпинист благодаря своим природным данным. Они оба – из ползунов по Красноярским столбам с малых лет. Из купецких детей, безотцовщина после Гражданской…

– А с рукой – это он где?

– Обморозил на спуске с горы. Там и погибшие были. Катастрофа тогда случилась…

Глава 8

Ивановы воспоминания

На занятиях этих всех их гоняли целый день, отрабатывая с ними разные диверсантские навыки. Отпускали «группу дедов», как их прозвали, ближе к вечеру. Схватывали новые умения они быстро, но возраст все же оказывал влияние на скорость выработки рефлексов.

Уставшие, возвращались они в большую общую комнату, уставленную вдоль стен проволочными койками, застеленными бело-синими американскими моряцкими пледами, полученными по ленд-лизу. Комнату топили железной печкой, в которую подкладывали березовые бруски. Тут же и обедали за большим столом возле окна. Дощатый пол при непосредственном