Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 21

было невыносимо видеть, что Розалинда собирается покинуть этот край. Юджин почувствовал всю жестокость и разорительность этой потери, напрасность этого разрушительного расставания. Потери, которая коснется не только жизни этой девушки, но жизни огромной земли, всей Америки; потери такой, как если бы редкий, восхитительный цветок был жестоко вырван с корнем из единственного клочка земли, который мог породить, кормить и растить его и который отныне будет из-за этой заветной потери лишен чего-то прекрасного. И от этого чувства слепая, горькая обида поднялась в душе Юджина: вся его жизнь, весь его дух были настроены против того, чтобы Розалинда уезжала, и в его душе неумолимо протестующий голос упрямо твердил:

— Почему она должна уезжать? Почему она должна потеряться навсегда? Почему она должна выйти замуж за этого проклятого шведа?

В свете громадной луны, который заливал поле у дороги, пасущиеся коровы медленно двигались к ним, вытягивая из земли ароматную луговую ночную траву со сладкой, спокойной мучительностью, с суетливыми шорохами, со звуками ударов сухих хвостов.

Девушка подошла к проволочной ограде, и одна из коров, рассмотрев ее серьезным, нежным взглядом, медленно подошла к ней, гремя прутьями ограды, просунула нежную, гибкую голову через прутья и уткнулась носом в ее мягкую ладонь.

— Она, кажется, знает вас, — сказал юноша.

— Да, — ответила девушка. — Я знаю их всех по именам, и все они знают меня. Я давала им всем имена: вот эту, например, зовут Пеструшка. Разве они не прелестные существа? — сказала она тихо, гладя корову. — Такие… такие… нежные домашние питомцы, — произнесла она, — с добрыми взглядами и большими мягкими глазами. Они все меня знают и приходят ко мне, когда я называю их по именам.

Другие коровы и вправду стояли на месте, повернувшись к ней изящными нежными мордами, медленно поглядывая на нее. Так же медленно они начали двигаться к ней, издавая прохладный, сладкий шелест, шурша ночными травами. Лунный свет рассыпался по их коротким, изогнутым рогам, богатыми яркими брызгами ложился на их пятнистые шкуры, на их забрызганные навозом огузки, отражался в мягких глазах и освещал их медленные, нежные, чудесные, длинные, изящные головы.

И все это было так замечательно — спящие леса, очарованные луной поля, медленные, легкие движения залитых лунным светом пасущихся коров, и все ароматы ночи, травы, клевера, и луговых заклятий, и магия тепла и красоты девушки, и ее сладкий, тихий голос рядом с ним в лунном свете, — что Юджину показалось, будто вся его прошлая жизнь была лишь прелюдией, подготовкой к этому чуду. Он не знал, что сказать, его разрывал на части дикий поток нежности и страсти, он чувствовал, что должен что-то сказать ей, так или иначе, но у него не было слов, чтобы выразить это; он схватил ее за руки и пробормотал:

— Послушайте, если я даже проживу миллион лет, я никогда не забуду, какая красивая река была сегодня вечером, и луна, и как Джоэль встретил меня, а затем я познакомился с вами, и вашей матерью, и вашими друзьями там в лунном свете… и эта река внизу… и теперь эта прогулка с вами, эта дорога… поле… и все эти коровы там в поле — и вы здесь! Ох, черт возьми, — вскрикнул он неразборчиво и бессвязно, — вы самая лучшая девушка, которую я когда-либо видел во всей моей жизни!.. И это место… сегодня здесь… самое замечательное…

— Давайте пойдем, — тихо сказала она, рассмеявшись теплым, юным смехом, и снова взяла его за руку. — Мы должны вернуться: все остальные будут ждать нас. Но это было прекрасно, не так ли?

— Но почему… — пробормотал он неразборчиво и схватил ее руку. — Нуда! Ей-богу! Ей-богу!

Когда они вернулись в дом, гости уже собирались уезжать, но заинтересованно сгрудились вокруг Джорджа Торнтона, который показывал им гимнастику.

— И вот еще, — говорил он очень тихим, уютным, глухим голосом, — вот еще упражнение, которое вы можете попробовать, — с этими словами он лег и вытянул свое небольшое, изящное тело, сухое и жесткое, как орешник гикори, и гибкое, как хлыст, так, что оно совершенно распласталось на кирпичном полу террасы.

— Попробуйте это как-нибудь на досуге, — продолжил он тихим, ровным тоном, странно приглушенным, почти мрачным и в то же время очень звучно раздающимся в глубокой лунной тишине ночи. — Попробуйте просто полежать на спине некоторое время вот так.

Джордж лежал, маленький, изящный, восхитительно гибкий и полностью расслабленный.

— А что потом? — уточнила миссис Пирс заинтересованно. — Что выделаете потом, Джордж?

— Ничего, — ответил молодой человек глухо и спокойно. — Вы просто лежите, и такая поза расслабляет вас: индус показал мне, как это правильно делать.

— Да это кто угодно может сделать! — запротестовал Ховард Мартин своим манерным женственным голосом. — Даже я мог бы сделать это, Джордж!

— Это не так просто, как вы думаете, — сказал Джордж. — Видите ли, — продолжал он тихо, — в действительности требуется гораздо больше усилий, чтобы быть расслабленным, чем большинство из нас думают. Почти все мы буквально завязаны в узел: то есть гораздо больше напряжены, чем мы думаем. Что вы в этом упражнении должны сделать, — продолжал он своим тихим и безжизненным, лишенным всяких интонаций голосом, — так это расслабиться… совершенно расслабиться… просто дать каждой частице вашего тела расслабиться. Вы должны лежать так, чтобы все — затылок, плечи, позвоночник… все тело — совершенно плоско распласталось на полу. Вот так, — сказал он, просто лежа на спине. Его голос исходил с пола, от тела, которое казалось неживым, с тихой и странной звучностью. — Это не так просто сделать, но вы можете освоить это, если будете стараться.

— О, посмотрим! Я попробую! Я буду стараться! — воскликнул маленький Ховард Мартин, добродушно и с таким естественным рвением, которое было одним из его действительно милых и привлекательных качеств. И, оставаясь совершенно невозмутимым, несмотря на смех всех собравшихся, он тут же лег и вытянулся рядом с Джорджем: его щеголеватая маленькая фигурка выглядела неописуемо комично, когда он пытался следовать инструкциям Джорджа и подражать его позе.

— Ну как я, Джордж? — через некоторое время сказал он, не двигаясь. — У меня получилось?

Джордж повернулся и несколько секунд зорко наблюдал за ним.

— Нет, — тихо сказал он, — пока что не получилось, Ховард. Понимаешь, тебе надо полностью вытянуться. Все твое тело должно быть вялым, без малейшего напряжения — расслабиться, — так чтобы вся твоя спина лежала на поверхности совершенно плоско.

— Ноя плоский! Я и так плоский! — маленький Ховард запротестовал таким яростным, возмущенным и смешным тоном, что вызвал взрыв искреннего смеха, и даже Джордж улыбнулся тонкой и серьезной улыбкой. — Боже ты мой! — продолжил Ховард