Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов Страница 78

И догорал закат

Повечерело. Уже сентябрь на дворе, но все еще солнечно и дни стоят вовсе не осенние – пасмурные и промозглые, а тихие и теплые, словно август раздумал покидать эти места и сейчас радует людей спокойными безветренными днями, теплым солнцем и ярким разноцветьем, которое бывает только осенней порою. Но стоит присмотреться к людям, и тут замечаешь, они готовятся к зимним холодам. Осень яркая, но торопливая. Промелькнет, и не заметишь, а за нею зима придет – долгая и студеная…

Начало осени. Лето пронеслось в заботах-хлопотах, когда нужно было торопиться с хозяйством, бежать впереди себя и везде поспеть, потому что день год кормит. Люди с утра и до ночи пропадали на работе, потом возвращались домой и снова брались за работу, но уже для себя старались. Сено заготавливали, и травяной дух нависал над деревней – медом пахло, разноцветьем, то грибы и ягоды нужно собрать и в дело пустить. И тянулись ребятня и взрослые с корзинами. И снова малиново-земляничный дух окружал деревню, да в каждом дворе грибы сушили и рыбу вялили. Да еще дрова нужно заготавливать. Много дров понадобится. Зимы долгие и суровые. И отовсюду были слышны взвизгивания пилы двуручной, если не было бензиновой, и тюканье топора да мужицкое уханье, когда колуном раскалывали огромные чурбаки, только поленья в разные стороны разлетались, а тут уж их дожидались главные помощники – ребятишки и наперегонки тащили к поленницам, потому что им пообещали пряников купить, да и сами ребятишки хоть и мелкие, но понимали, что зимы-то долгие да студеные, а хочется в теплой избе на печке полеживать, когда за окном вьюга кружит или морозы трещат, и дедкины сказки послушать, чем под одеялом дрожжи продавать. И трудились от мала до велика…

Ну а сейчас, когда основные работы сделаны и переделаны, варенье-соленья заготовлены впрок и душа поет, сколько всего успели переделать за столь короткое лето, а которое всегда бывает коротким как для взрослых, так и для детей. И сейчас любая работа становится в радость. Понимаешь, не нужно торопиться… Вернешься домой, а потом можно подаваться на огород. Там работа всегда сыщется, но не такая скорая. И будет тихая радость от того, что едва слышно опадает золотой лист, вон вся земля в золоте, а на веранде банки с помидорами краснеют – на всю зиму хватит, терпко пахнет землей, на которой желтеет тыква, а вокруг осеннее яркое, но грустное разноцветье, а ты сидишь и занимаешься какой-нибудь работой, а она всегда найдет тебя. Копошишься потихонечку и уже не нужно себя торопить и обгонять, лишь бы побольше сделать. А просто занимаешься делами, как бы подводишь итоги этой работы, а сам ведешь неторопливые разговоры. С кем? Да понятно – с кем. Тут полно таких же любителей неспешной подытоживающей работы. Оглянись и увидишь, там и сям копошатся на грядках и огородах. Вот с ними и ведешь неторопливые беседы. О чем, спросишь? Да все о том же, о жизни поговоришь, конечно, а о чем еще можно толковать. О ней, родимой, а еще о землице-матушке и наступающей зиме. Вот и тянутся беседы…

А некоторые привалились к забору и подремохивают. Солнце не жаркое, но теплое и не ослепляет, а ласкает, словно убаюкивает. Погожие сентябрьские дни тем и хороши, что все переделано, а что осталось, можно не торопясь доделать, потому что появилось свободное время, которого давно уж не было, и теперь можно заняться своими делами. И не нужно мчаться, а занимайся основательно. Чтобы от работы получать удовольствие, а как же, а не торопливость, лишь бы день закончился, и пора бы домой уйти. Что ни говори, а работа для себя – она всегда в удовольствие…

Возле двора сидела баба Таня. В теплом зеленом пальто с облезлым воротником. Никто уж не помнит, сколько лет носила его. Вспомнишь бабу Таню, а перед глазами сначала встает ее задрипанное пальто, а потом уж она сама – морщинистое личико с кулачок, взгляд в землю, коричневый теплый платок по глаза, на ногах обрезанные валенки, и сама на батожок опирается. Горбится. К земле тянет. Весна начиналась, чуток землю продует, зять досточки бросит под ноги, чтобы ноги не замочила, и она торопится на улицу. И радуется. По товаркам соскучилась, как говорила. Приподнимет голову, а на тонких впавших губах улыбка. Радуется, что зиму пережила и весну дождалась. А пришла весна, значит, с нею и новая жизнь начинается. И кивает баба Таня всем прохожим, здоровается, а лицо аж светится – весна, а с нею и новая жизнь начинается…

Утро наступало, и она торопилась на улицу. И до поздней осени просиживает возле двора. Там еще остались подружки. По пальцам на одной руке можно пересчитать подруженек, но радуется она. И сидят возле двора. Баба Таня никуда не ходила – ноги не такие быстрые стали, не то что что в молодости были. А подруженьки приходят. То одна, то другая подойдут и начинаются разговоры. Вроде жизнь прожили. Все темы обговорены, а все равно есть о чем поговорить. А потом вспоминаешь эти самые разговоры и понимаешь, а говорили-то о жизни. Про будущее не разговаривали. Чаще вспоминали. А вспомнить было что. Вот и засиживались, пока старшая дочка не выходила и не загоняла домой – девчонки, а не рановато заневестились, как она шутила. А бабульки рады – девчонками назвали…

Бабу Таню к земле клонит. Взглядом упирается в нее, а все же изворачивается, чтобы в небо взглянуть. Говорила, зовут они. «Да, кто зовет-то?» – «Они. – И тыкала пальцем в небо. – Маменька с папенькой заждались, а там еще и Коленька с Петенькой, и Дарьюшка с Верочкой, и столько родни, что их куда больше на небесах, чем на земле». А осень наступала, и баба Таня вообще не отрывала взгляда от сини небесной. Говорила, что в солнечную погоду распахивается бездонная синева, словно врата открываются. Идите туда, люди, все шагайте, ежели время пришло. Никто на твоем пути не встанет. Никто не сможет удержать на земле-матушке. Может, многие и пошли бы, да у каждого свой срок в этом мире. И раньше не уйдешь, и ни на мгновение не задержишься. А баба Таня верила и всем говорила, что уйдет на небеса в погожий осенний денек. С утра переделает