Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский Страница 66

Г. Матченко, однако, твердо держится принятого им мнения и старается устранить все препятствия к его принятию. «Более серьезным и трудным является вопрос о том, мог ли Владимир менее чем в один год успеть: предпринять поход, взять Корсунь, после дипломатических сношений с Царьградом креститься, жениться, возвратиться в Киев и крестить киевлян. Действительно, исполнение всего этого в пределах такого времени, при отдаленности Корсуни и известных обстоятельствах взятия его, кажется невероятным[460]. Эти соображения и побудили проф. Соболевского почти вовсе отказаться от летописного года крещения киевлян. Но г. Матченко делает попытку представить невероятное возможным, начиная ее с вопроса о том, в какую именно пору года и каким способом выступил Владимир в Корсунский поход», и об этом предмете ведет довольно длинные рассуждения. Но мы не последуем за аргументацией автора, которая основывается на «более или менее вероятных предположениях», которым «открывается обширное поле»[461]. Идя путем таких догадок, г. Матченко приходит наконец к предположению, «что Владимир, покончив совещания насчет перемены веры, с небольшой дружиной немедленно же отправился не прямо в Корсунь, а в Тмутаракань, под конец еще 987 г. и уже отсюда предпринял настоящий поход» в самом начале марта 988 г.[462]. Мы уже знаем, что такое предположение не находит себе основания в летописи, которая не оставляет сомнения относительно того, что Корсунский поход был предпринят в 988 г. из Киева. И г. Матченко признает свое предположение смелым, хотя и не заключающим в себе ничего невероятного. Во всяком случае, это не более как догадка, не подтверждаемая тем источником, который его защитниками признается единственно надежным.

Не отрицая продолжительности осады Корсуни, но и не признавая вместе с тем правильным указание «Жития», что осада эта продолжалась шесть месяцев[463], г. Матченко желает сократить срок времени для событий, следовавших за взятием города, и действительно находит, что «переговоры Владимира с императорами насчет брака, устройства церкви, набора священников, необходимым предметов церковных и проч.» «не могли представлять никаких затруднений», не требовали много времени; по крайней мере, так «кажется» г. Матченко[464]. На самом же деле события, как они описаны в летописи, совершались крайне медленно. По взятии Корсуня Владимир отправляет посольство в Константинополь с предложением руки царевне Анне. Василий и Константин, тогдашние византийские императоры, по поводу такого предложения, «быста печальна», задумались, и было над чем: исконные византийские традиции никак не могли одобрить подобного брака[465], заключение его нужно было отклонить, и византийские политики решили предложить киевскому князю перемену веры, в предположении, что языческий князь, каким был Владимир, не решится на такой шаг. Вопреки ожиданию, Владимир дал согласие на принятие христианства, и византийские императоры, volens-nolens, были вынуждены на требование киевского князя касательно их сестры дать свое согласие.

Крещение дружины Владимира в Корсуни. Миниатюра Радзивилловской летописи

Но и тут оказалось немаловажное препятствие – Анна «нехотяше идти» на Русь, «яко в полон», и лучше бы желала умереть дома, чем ехать в незнакомую ей страну. Очень нелегко и положительно трудно было уговорить ее, и братья «едва ю принудиша»[466]. Разве такие события могли совершиться слишком быстро, по крайней мере, без всяких затруднений?..

Мы не будем настаивать на мысли, что каждое предложение и Владимира и византийских императоров вызывало отдельное посольство, что «во время переговоров посольский флот шесть раз должен был переправиться чрез Черное море: из Корсуня в Константинополь и обратно[467], во всяком случае нужно думать, что от киевского князя к византийским императорам посольство отправлялось не раз для точного выяснения условий родственного союза между воюющими сторонами: женитьба Владимира в связи с переменою веры, отказом невесты, нарушением традиционных понятий византийского двора, оказалась делом крайне хлопотливым, которое нельзя было уладить без затруднений и слишком скоро.

Далее г. Матченко предполагает, что Владимир пробыл в Корсуни мало времени, после того как византийские императоры согласились на брак его со своею сестрою Анною. Но ряд таких событий после прибытия Анны в Корсунь, как болезнь св. князя, его медленность в принятии христианства, оглашение с предварительным наставлением в вере, крещение, бракосочетание, обставленное, конечно, с подобающим торжеством, не мог совершиться слишком быстро. А Владимир после крещения решил поставить церковь в Корсуни, что опять заставляет предполагать довольно продолжительное пребывание его в этом городе и уже по принятии христианства. Наконец, сооружение для царевны Анны особой палаты также побуждает думать, что она оставалась в Корсуни немалое время. Во всяком случае, вышедшая замуж за Владимира по принуждению со стороны братьев, „с плачем“ оставившая Константинополь, Анна не могла спешить отъездом в Русскую землю, „яко в полон“, и без сомнения предпочитала лучше подольше прожить хотя бы на окраине своего отечества, несмотря даже на то, что Владимир, как предполагает г. Матченко, „не мог не торопиться возвращением в Киев“[468].

Но, несмотря на все старание сократить продолжительность Корсунского похода включительно до крещения киевлян и выгадать время, г. Матченко должен признать, что этот поход занимает 8-месячный период и начало крещения земли Русской будет падать не ранее как на вторую половину октября, хотя другие защитники летописи находят такой срок для Корсунского похода недостаточным и определяют его от 11 месяцев до года[469].

Однако г. Матченко и сам вполне сознает, что „средина октября или конец его – время довольно позднее, так что крещение в эту пору в реке могло быть опасным“[470], поэтому не лучше ли было отложить его до более удобного времени, например весны или лета 989 г., тем более что и народ нужно было хотя несколько подготовить к перемене веры и ознакомить с истинами христианства? Вообще не странно ли думать, что Владимир заботился ни о чем ином, как только о том, чтобы поскорее окрестить киевлян и сделать это непременно до зимы 988 г.? Ведь эта спешность действия, в существе дела ничем не вызываемая, нужна лишь тем усердным защитникам летописи, которые непременно хотят отстоять полную правильность ее хронологии…

Но г. Матченко спешит уверить своих читателей, что крещение киевлян в конце октября вполне было возможно. „Теперь и всегда, – рассуждает этот автор, – многие купаются вплоть до ноября, и даже в крещенское водосвятие немало является охотников, бросающихся в проруби“ (нельзя ли