Города богов - Сергей Сергеевич Суханов Страница 63

Победоносная армия вышагивала по трупам неприятеля, прикрываясь щитами в рост человека. Коршуны пожирали мертвые тела. Бог Нинурта держал в руках сеть, наполненную убитыми врагами. Мрачная решимость на лицах воинов казалась пророческой: ожидаемый триумф закончился позорным поражением.

Бодрости унылому пейзажу добавляли синие венчики васильков, малиновые пирамидки болотного чистеца, красные мохнатые шарики полевого бодяка, желтые всплески осота.

Геродот с удивлением отметил, что многие дворцы и храмы Ниневии, так же как в финикийских и сирийских городах, похожи на постройки эллинов. Колонны с ионийскими капителями, прямые строгие линии фасадов, скульптуры в нишах.

Капители и базы еще хранили следы ярких красок. Остановив верблюда возле одного из разрушенных домов, галикарнасец дотянулся рукой до уцелевшей мраморной колонны.

Все правильно – колонна была когда-то натерта воском, чтобы сильно не блестеть. Типичный прием эллинского градостроительства. Хотя теперь ее покрывают черные пятна нагара. А вот зубчатые фризы на фасадах – это уже восточная черта.

«Сходство архитектуры не может быть простым совпадением, – решил он. – Если до этих стран добрались наемники и купцы из Эллады, то почему по их следам не могли прийти зодчие».

Вот и Храмовый холм. Все-таки в городе есть движение. Зиккурат Нинурты, бога сохи, грохочущего грома, весенних грозовых ливней, а также вдохновителя воинской доблести, был облеплен строительными лесами, как паутиной.

Каменщики, словно пауки, ползали по лесенкам и площадкам, подтягивая на веревках квадры, горшки строительного раствора, крепежные балки, мешки с песком…

Пока верблюд брел к базару, Геродот думал о несчастном преступнике, чьи останки висели на воротах. Кем он был… Вором, убийцей, вражеским лазутчиком… А может, подать своему пехе не заплатил… Неважно – никакой проступок не может оправдать такую жестокую кару.

На Базарной площади Ниневии царило оживление. Ассирия лежала в руинах, тем не менее многочисленное население побежденной империи нуждалось в керамике, рабах, зерне, вине, тканях… Поэтому, как и в прежние времена, здесь сходились торговые пути из Мидии, Элама, Армении, Аравии, Финикии, Египта…

Караван остановился в хане недалеко от Базарной площади. После того как халабские купцы распродали товары, командир мехаристов рассчитал своих воинов.

Никкал с Геродотом бесцельно слонялись по базару: наблюдали за оживленной торговлей, прислушивались к голосам незнакомой речи, приценивались к снеди… С довольствия обоих сняли, так что теперь им придется добывать пропитание самим.

Внезапно Геродот встал, как вкопанный. Проследив за взглядом друга, Никкал увидел Зээва, который беседовал с человеком в отделанной бахромой длинной накидке и высокой жреческой тиаре.

Квадратная ухоженная борода священника свешивалась на грудь. Короткие рукава кетонета открывали серебряные браслеты. На верхушке посоха из кизилового дерева сидела бронзовая птица с головой льва.

Когда купец показал ассирийцу на аккуратно уложенные амфоры, тот довольно закивал. Потом оба подошли к огороженному жердями торговому месту. Понюхав опобальзам из пробника, жрец кивнул паре безбородых гиеродулов: «Давайте!» Из рук в руки перешла мошна с монетами.

Поджав под себя скрещенные ноги, ассириец уселся на тростниковую циновку в тени навеса. Зээв поставил перед ним кувшин шомронского хемера и глиняную кружку. Пусть покупатель насладится дармовым вином, пока рабы грузят товар на ослов.

Галикарнасец повернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал свое имя. Зээв жестами приглашал его подойти. Геродот с сомнением посмотрел на Никкала.

Финикиянин огляделся, потом скупо заметил:

– Вроде ее тут нет.

Оба не торопясь двинулись к благовонному ряду. С видом людей, которые своим согласием оказывают иудею одолжение.

– Мириться будем? – спросил Зээв, буравя галикарнасца пристальным взглядом из-под мохнатых бровей.

– Так мы и не ссорились, – с видимым равнодушием сказал Геродот.

– А тогда почему вы от нас сбежали? – допытывался купец.

– Да так… – попытался отвязаться галикарнасец.

Но не выдержал – взорвался:

– Я не кролик, чтобы спариваться с самкой под каждым кустом! Да еще по принуждению! Не будет больше этого… И помогать вам я не намерен. Сами ищите свой меч!

Дождавшись окончания злобной реплики, Зээв угрожающе процедил, будто обдал Геродота холодом снежной шапки Хермона:

– Ты не забыл, где находишься? Это Атурия – считай, что Персида. В Ниневии персы на каждом углу. Вон… Вон… И вон… – Он пальцем тыкал в разные стороны базара, показывая на патрули такабаров. – Стоит мне сейчас заорать: «Измена», как тебя скрутят и бросят в зиндан… Думаешь, я не понимаю, почему ты так пялился на разъезды в степи… Фортегесий… Ты афинский джасус! А что потом будет, знаешь?

Казалось, с купца слетела мишура показного дружеского расположения. Теперь перед галикарнасцем стоял рассчетливый и хладнокровный порученец Жреческой коллегии Ирушалема.

Геродот вздрогнул, вспомнив содранную с человека кожу на Арсенальных воротах. Никкал не вмешивался в разговор, просто ждал, что друг ответит иудею.

Палец Зээва уперся галикарнасцу в грудь:

– Тебе лучше выполнить свое обещание!

Геродот резонно решил не обострять ситуацию на глазах у персидской стражи, поэтому примирительным тоном сказал:

– Ладно… Ладно… Дай мне поговорить с жрецом.

Он подошел к ассирийцу.

– Ты понимаешь койнэ?

– Понимаю, – ответил тот.

Геродот не удивился. Жречество в любой стране представляло собой аристократическую касту, члены которой получали прекрасное образование, имели доступ к царским и храмовым библиотекам, а также обучались языкам для того, чтобы изучать верования сопредельных стран.

Галикарнасец, в свою очередь, был уверен: важно не только хорошо разбираться в пантеоне противника, но и применять эти знания для пользы страны. Если во время войны разрушить святилище чужого бога или нанести ему оскорбление, то этот бог обязательно отомстит. Достаточно бывает просто не проявить к нему должного уважения.

Примеров, когда чужеземное божество наказывает святотатцев, Геродот знал множество. Мардоний не принес жертву Посейдону во время первого похода Дария на Элладу – и вот: персидский флот погиб, когда под Афоном разразился шторм.

Через десять лет на магнесийском мысе Сепиада маги по приказу Мардония резали черных козлов и сливали кровь в море в дар степному богу Апо. Нет чтобы Посейдону или Борею! В результате Борей собрал грозовые тучи, началась многодневная буря, и корабли персов разметало, словно щепки, вблизи магнесийского берега от Касфанеи до острова Скиатос.

А несколько дней спустя в узком проливе Еврипа между островом Эвбея и Беотией Нереиды нагнали волн, которые швырнули эскадру Ахемена на подводные скалы. Ксеркс так и не дождался подмоги, в результате чего флот Фемистокла сильно потрепал его армаду в Гистиейском проливе.

Но и оказание почестей чужеземные боги ценят. Когда во время второго похода Дария на Афины персидский флот под командованием мидянина Датиса подошел