Города богов - Сергей Сергеевич Суханов Страница 62

Ближе к Тигру деревень стало больше. Проселочные дороги вели к домам и сараям из сырцового кирпича. Никкал рассказал Геродоту о том, что большая часть земли в окрестностях Ниневии принадлежит храмам. Но жрецы сами ее не возделывают, а сдают в аренду.

По словам финикиянина в полях, в садах и на виноградниках трудятся местные свободные феллахи и рабы. Рабы, понятное дело, вкалывают за миску похлебки.

Феллахи не только выплачивают жрецам десятину зерном, но еще и отдают четвертую часть заготовленного фуража. Кочевники расплачиваются за выпас скотом.

Храмы набивают свои амбары пифосами с кунжутом, пшеницей, финиками, чесноком. Полными меда широкогорлыми пеликами. Остродонными амфорами финикового, ячменного и пальмового пива. А также мехами выпаренного виноградного вина, такого же густого, как мед.

По всей хоре виднелись развалины загородных поместий знати когда-то богатой и сильной Ассирийской империи. Глядя на груды обломков серого камня, Геродот вспоминал рассказы Перикла, а также то, что ему удалось прочитать об этом крае в библиотеках Галикарнаса и Дельф.

Теперь он знал, что сто семьдесят пять лет назад умер последний великий царь Ассирии – Ашшурбанапал. На трон сел его сын Синшарруишкун. Однако новому царю пришлось несладко, так как ослабевшую от бесконечных войн империю с трех сторон терзали вавилоняне, аравийские бедуины и мидяне.

Агония длилась пятнадцать лет. В конце концов союзники осадили Ниневию – священный город бога Нинурты. Они додумались запрудить Тигр, после чего вода хлынула в город. К тому же в Ниневии вспыхнула чума. Синшарруишкун не смог пережить позора. Царь поджог свой дворец и бросился в бушующее пламя.

Захватчики разрушили в последней столице Ассирии все – крепостные стены, храмы, дворцы… Знать перебили, а огромные богатства вывезли в свои столицы: Мариб, Вавилон и Экбатаны.

Но это был еще не конец великой империи. Конец наступил после того, как царь Вавилона Навуходоносор разбил возглавившего остатки ассирийской армии первосвященника из Харрана, а также его союзника – фараона Нехо, Ассирия перестала существовать.

Ниневия к тому времени уже зачахла. Оставалось только гадать, каким образом Зээв с Рахелью собираются отыскать в этом городе-призраке священный меч иврим. И откуда у них такая уверенность в том, что реликвия все еще находится в Ниневии? Может быть, в каком-то другом городе? Но где именно?

Галикарнасца одолевали сомнения. Задача, поставленная Зээвом, казалась ему теперь неосуществимой. А значит, под угрозой находится и миссия, выполнение которой ему поручил Перикл.

2

Под Ниневией каравану пришлось пересечь Тигр.

Ослов и тюки погонщики снова перевезли паромом. На этот раз берега соединялись не веревкой, а бронзовой цепью, растянутой между двумя каменными столбами.

На опущенных в воду звеньях цепи налипли мелкие речные ракушки. Обрывки водорослей колыхались под напором течения. Между звеньями шустро и безбоязненно шастали рыбки.

Геродот перебирал цепь руками, в то время как Никкал орудовал веслом. Развьюченные верблюды, как обычно, перебрались на левый берег самостоятельно. Погонщики сидели в легких куфах парами. Один погонщик греб веслом, другой держал повод переднего дромедара, за которым плыли остальные животные.

Ниневия, бывшая столица Ассирии, а теперь главный город персидской области Атурия, вызвал у Геродота смешанные чувства. Широкий ров, когда-то щедро наполняемый водой реки Хуцур, притока Тигра, бесстыдно оголял заросшие бурьяном склоны. Грязные лужи на дне рва протухли от мусора, отчего защитное сооружение теперь больше походило на болото.

В воздухе ощутимо воняло гнилью. Крепостная стена местами обвалилась, а сквозь прорехи лезли кусты жимолости и тамариска. По глиняным осыпям карабкались заросли степных сорняков – полыни, хвоща, сурепки.

С высоты защитного вала над рвом было хорошо видно, что оба холма на западной стороне города покрыты не роскошными храмами и дворцами, как раньше, а обветшалыми развалинами.

Портики лишились многих колонн. От фигур ибексов на плоских крышах остались лишь отбитые по колено ноги. Только разбитые и потрескавшиеся, но все еще грозные башни с пустыми глазницами бойниц скрепляли остатки крепостной стены. Словно воины раскинули перед смертью руки, чтобы защитить город, да так и застыли.

«Если когда-то Нинурта и осенял этот город своей славой, – с сожалением подумал Геродот, – то сейчас его здесь точно нет».

Караванщик отправился искать подходящий хан, в то время как купцы решили дать своим верблюдам отдых. Пока дромедары подбирали губами полынь, Геродот с Никкалом наскоро лазили по пригоркам, присматриваясь к древней столице Ассирии со стороны.

Почти все городские ворота были заперты изнутри, а створки плотно пригнаны друг к другу. Только на месте Речных ворот высилась груда камней. Командир мехаристов рассказал Геродоту, что именно эти ворота мидяне разрушили во время штурма Ниневии.

Наконец караван направился в город. Перед Арсенальными воротами Геродота снова проверили оккупанты. Он уверенно предъявил сатапатишу новую подорожную, уже не раз выручившую его за время пути по области Атурия огромной империи Ахеменидов.

Галикарнасец, набравшийся за время долгого пути разговорных арамейских выражений от погонщиков, бойко доложил сатапатишу, что прибыл в Ниневию за фисташками.

Мидянин молча изучил написанный на арамейском языке документ со штампами застав Харрана, Гузаны и Насибины – тех ассирийских городов, где караван Зээва делал остановку. Затем пропечатал собственный оттиск на дифтере. Даже не пришлось давать ему взятку.

Проезжая на верблюде под арку, Геродот скользнул взглядом по створке ворот. И обомлел: к потемневшим от времени кедровым доскам было прибито что-то буро-красно-черное.

В куске полусгнившей плоти угадывались очертания человеческой фигуры. Шапка слипшихся волос, дыры глазниц, рта и носа. Растянутые конечности. Лоскуты кожи с пальцев на руках и ногах. Курчавый комок в паху.

Геродот повернулся к Никкалу, который тоже ехал рядом с ним на осле:

– С живого содрали! Варвары!

– Любимая казнь ассирийцев, – скептически заметил финикиянин. – Но могли и с мертвого… Это как по настроению.

Из свитков библиотеки в Дельфах Геродот знал о беспредельной жестокости ассирийских царей. Даже самый просвещенный из них – Ашшурбанапал – отличался вызывающей оторопь кровожадностью.

Возле этих самых ворот когда-то стояли клетки с врагами Ассирии. Позванивая собачьей цепью, пленники толкли в ступах кости своих предков. А когда стражник больно бил в спину древком копья, быстро поднимали голову, чтобы «насладиться» видом развешанной по крепостной стене кожи своих казненных соратников.

Дорогу окаймляли руины некогда величественных зданий. Рельефы на стенах вызывали жалость. Крылатые быки с головой человека все еще горделивой походкой уходили из благоговейного обожания адептами в забвенье.

Царь на охоте натягивал лук с колесницы. Но лучше бы он не спускал тетиву – стрела теперь не попадет в антилопу, а затеряется в неряшливой груде кирпичей.