Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев Страница 44

Отступили. Взводный убежал к ротному, вернулся и сказал, что наступать в этом месте не будем. Но не сказал, что будем в другом. Это понятно и без его слов.

Одна надежда, что в другом месте будет легче и не так кроваво, как на этой проклятой и обильно политой кровью солдат вермахта Косой горе.

Взять Тулу с ходу не получилось, а значит, придётся прогрызать оборону русских. Тебе, Иоахим Венцель, и таким же, как ты. И это расстроило тебя. Ты – солдат вермахта и теперь в октябре прекрасно понимаешь, что если русские сразу не убежали, то будут стоять крепко. И может так случиться, что никогда ты, Иоахим Венцель, не войдёшь в Тулу. Ты отгоняешь эту мысль от себя, но червяк сомнения копошится в тебе и не даёт спокойно спать.

Первая неудача, конечно же, не обрадовала ни Гудериана, ни фон Бока. Что докладывать в Берлин, ясней ясного: Тулу не взяли. И там будут хмыкать носом, как бы говоря:

– Ну что ж вы, воевать разучились?

Но ответить, то есть возразить Берлину, было нечем. Тула устояла, а должна пасть. Но почему-то не пала. Почему?

Ладно, день ещё только начался. Время до темноты ещё есть. Но у командира дивизии нет радужного оптимизма. Он сегодня потерял много, слишком много: и людей, и танков. Всё можно заменить. Но где взять?

На этот вопрос нет ответа. И когда будет, никто не знает. Германия выдохлась. Людей забирают с производства на фронт, а кто будет делать танки, никто не думает. А надо бы задуматься, что это только первый год войны. Никто не верит, что будет второй. Ни в Берлине, ни на передовой. Никто. Все и там и там живут одной мыслью:

– Зима! Рождество! Новый год! Победа! Дом!

3

Сегодня всю ночь тебя, Иоахим Венцель, грызли вши, не давая заснуть. Как можно размножаться и жрать в такую мерзкую погоду?! Нет, в России всё не так. Может, это особые морозоустойчивые, покрытые мехом, вши? Летом они вели себя тихо. Или почти тихо. Теперь, наверное, они хотят напиться крови, чтобы провалиться, как русские медведи, в зимнюю спячку и пробудиться весной.

Но это ещё не конец дня, и для появления тётушки смерти времени более чем достаточно. Может, тебя, Иоахим Венцель, она сегодня заберёт к себе. Там тебе будет всё равно, взяли Тулу или нет.

Три раза ты бегал вперёд по этой чёртовой грязи и три раза возвращался обратно. Но, видно, Бог милостив, и ты дожил до ужина, Иоахим Венцель. Но еда не радует тебя. И чему радоваться, наглядевшись на убитых, можно ли оставаться хотя бы спокойным?!

Будет ли Бог милостив к тебе и завтра? Ох, как не хочется тебе, Иоахим Венцель, кто бы знал, встречаться с тётушкой смертью.

На войне она с каждым днём всё ненасытней и ненасытней. Сколько же должно погибнуть, чтобы она хоть на неделю ушла на покой.

Что сейчас – ночь или вечер? Неважно, а важно, что есть приказ наступать.

Сигареты в темноте тлеют красными огоньками. Ни лиц, ни силуэтов не видно, только красные точки. Если бы не дыхание, могло показаться, что никого нет. А это большая головешка, дотлевая, мерцает красными огоньками.

Голос взводного выводит всех из оцепенения:

– Наступаем!

Последняя затяжка кажется самой сладкой. Огоньки опадают на землю и дотлевают под ногами. Вот последний гаснет, и темнота окружает со всех сторон.

4

Танки тарахтят и уползают вперёд. Надо спешить за ними. Но одно дело идти по дороге, совсем другое – по изрытому воронками полю. Кто-то в темноте проваливается одной ногой в полную воды воронку, падает и, чертыхаясь, поднимается. Вода хлюпает в его сапоге, и это слышно всем. Он быстро выбегает из строя, снимает сапог, выливает воду, надевает и бежит на своё место.

О чём ты думаешь, Иоахим Венцель, о том, что ночью русские не ждут ни тебя, ни других? Есть надежда, что к утру будешь отдыхать в городе. Наверное, так же думали и те, кто послал тебя в эту атаку.

Иоахим и наступающие с ним давно перешли ту черту, от которой днём отступили. Даже в темноте видны силуэты сгоревших танков. Тихо, если можно так сказать, только стрёкот ползущих впереди танков нарушал безмолвие, и свет их фар высвечивал мокрую поблёскивающую траву.

Темнота и тишина на стороне русских настораживали.

«Может, они там затаились и ждут», – думал Иоахим Венцель и оказался прав.

И в одно мгновение темнота засверкала красно-синими огоньками пулемётов, хлопками и вспышками орудий. И всё это вонзилось в землю, в танки, в наступавших. Кто-то вскрикнул и затих, другой крик разрывал душу и сердце. Но грохот танковых орудий перекрывал все звуки. Куда они стреляют, что они видят в темноте? Наверное, видят, раз стреляют.

Танки продолжают ползти. Вдруг пламя вырвалось из чёрного силуэта, осветило всё вокруг и устремилось вверх. Этот неожиданный костёр принёс только горечь, а следующий тем более.

Хорошо, у русских нет миномётов, а то бы они задали перцу. Когда снаряд, не попав в танк, проносится над головой, страх охватывает всё тело. На секунду замираешь, осознав, что здорово повезло и остался жив; выдыхаешь, бежишь следом.

Если бы свет фар погас и русские не стреляли, то в темноте было бы не разобрать, куда бежать. Тула на фоне неба нависала чёрной громадой. И до этой черноты надо добраться.

Неужели этот проклятый день никогда не кончится, или все должны сложить здесь головы, чтобы верхнее начальство потухшими голосами доложило на самый верх:

– Тулу взять не удалось!

Все бегут, все наступают, и верхнее начальство думает, что мы непременно возьмём город. Понимают ли они, что четвёртая атака в темноте вряд ли получится? Но их мысли совсем другого плана. Это уже не война, а соревнование высоких начальников, чтобы браво отчитаться, что приказ выполнен. А как и какой ценой, это уже другое. Погибшие не имеют права голоса, а живые молчат в надежде, что останутся живы.

Иоахим Венцель взмолился:

– Когда же всё это кончится?!

И Бог услышал его молитвы, взводный машет руками, показывая в сторону Рогожинского посёлка, словно хочет сказать: отступаем.

И злость, и радость смешались вместе. Злость оттого, что наступление провалилось, а радость оттого, что успеют отступить, поесть и выспаться хоть под крышей.

Теперь главное –