Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев Страница 43

class="p1">Зима в России за полтора столетия не стала теплее. Тень отступления армии Наполеона висела над всеми, как дамоклов меч. Надо было остановиться раньше и ждать наступления весны. А потом с новыми силами взять Москву. Но тогда, летом, ему так не казалось, а в Берлине тем более. Победы лета сорок первого и радость от них с приходом осени сменились горечью.

Когда всем станет ясно, что Тулу не взять, фон Бок с горечью запишет: «Положение Гудериана завидным не назовёшь».

26 ноября Гудериан повёл новое наступление на Тулу. Но и оно не принесло победы его солдатам. Бой за Тулу для 2-й танковой армии закончился очередным крахом на подступах к городу. Ровно через месяц, 26 декабря, Гудериан после безуспешной тульской осады и отступления будет отстранён от командования армией. И больше никогда не будет командовать, а только заниматься рутинной бумажной работой, за которую, как ни старайся, не наградят. Единственное, что безразлично скажут, разглядывая поданные им бумаги:

– Вы хорошо поработали.

Он рвал и метал, думая, что не заслужил такого отношения к себе. Но в Берлине оставались глухи к невыносимым страданиям его честолюбия.

8

Коммюнике Верховного командования Германии от 18 декабря гласило:

«В порядке осуществления мероприятий, имеющих целью обеспечить вызванный зимними условиями переход от маневровой войны к позиционной войне, наши войска осуществляют заранее предусмотренные операции по сокращению линии фронта».

Можно было сказать короче:

– Блицкриг провалился.

Но сказали так. Хотя и в Европе, и за океаном все всё поняли:

– Вермахт отступает.

Непобедимая немецкая армия отступает. И это событие удивило всех и в Европе, и за океаном. Никто этого не ожидал. Никто.

И когда вермахт будет наступать на столицу русских, неизвестно, и будет ли наступать, никто не знает.

А Гудериан мог стать героем, а стал посмешищем. Отставка, хоть и почётная, никого не обрадует.

У него был шанс, но он его не использовал. И, размышляя о не очень приятных событиях, он тысячу раз задавал себе вопрос: «Почему так получилось?»

И тысячу раз не находил ответа на этот, казалось бы, простой вопрос. И потом он будет винить всех и вся, но только не себя, талантливого генерала, который почему-то не смог взять Тулу. Почему?

Иоахим

1

С 3 часов 15 минут 22 июня тянется это сумасшествие, и будет ли этому конец… Когда началось, думали – недели три, и никак не больше, а уже прошло почти четыре с половиной месяца. Дни и ночи – вперёд, только вперёд, а сколько жизней стоило это «вперёд». Дивизии истёрлись, люди поизносились, но какая-то верхняя сила толкала и толкала их вперёд.

И проклятый русский пулемёт ударил с фланга. И пока сообразили, что и откуда, полвзвода осталось лежать в грязи под дождём. Не крики раненых рвали душу, а недвижимость убитых угнетала. И как любил повторять взводный:

– Хочешь остаться живым – рыло в землю и гляди в оба.

Иоахим так и поступил, распластавшись на земле. Пули, как смертоносные птички, посвистывая, пролетели над ним. Видно, Бог услышал его молитвы и оставил живым. Но долго лежать не пришлось. Взводный, оторвав от земли перепачканное грязью лицо, махая рукой в сторону Тулы, нервно закричал:

– Вперёд, вперёд.

Все подскочили и бросились догонять уползающие танки.

Никто не ждал такой горячей встречи. Ни самое верхнее командование, ни командование пониже, а уж тем более они, бегущие за ещё живыми коптящими танками.

Но приказа отступать не последовало, а значит, загоняя страх как можно глубже, бежать, бежать вперёд.

Русские называют это место Косая гора. А сколько крови пролито за этот бугорок, никто не сосчитал.

Нет, они не наступали, они ползли, думая про себя: «Ещё чуть-чуть, и будем в Туле».

Но этого не случилось. Да, они взяли Косую гору и должны были радоваться, но не радовались. Слишком много народу полегло здесь. И первые могилы с крестами словно притягивали к себе другие. Крестов становилось всё больше.

Отступили. Понурые вернулись на исходную. В душе пусто и гадко, а всё оттого, что надежды рухнули, они не вошли в город.

После боя спрятались под дырявый навес кирпичного завода, это лучше, чем на улице под дождём. Все смотрят в одну точку и ждут, когда напряжение сегодняшнего утра спадёт.

Потом начинают курить одну за одной, чтобы хоть как-то очнуться, оторваться от увиденного, отдышаться, пообедать, к чему-нибудь привалиться спиной, закрыть глаза и провалиться в кровавые тартарары, под названием «сон о войне».

Все в роте думали, что одной кровавой атаки на сегодня хватит. Но прибежал комроты с перекошенным лицом и, глядя на поредевшие ряды, сказал, как будто выдавливал из себя застрявшие слова:

– Приказано наступать.

Все подскочили, никто недовольно не буркнул, молча стояли, опустив полные тоски глаза в землю. Всем давно всё равно. Все слишком измучены, измотаны. Каждодневные бои превратили всех в чугунных истуканов. И в чугунных головах нет мыслей, нет воспоминаний, только подчинение приказам. Командуют «Вперёд!», и все, как заводные игрушки, идут вперёд. Хорошо бы отдышаться, отдохнуть, но, когда солдат ничем не занят, в его голове появляются мысли. Ротный часто повторяет, глядя на своих подчинённых:

– Солдат не должен думать, а только исполнять. Исполнять.

Говорят, что ему светит повышение, когда возьмём Тулу.

Не только ты, Иоахим Венцель, а и вся рота думает про себя: «Хорошо бы он ушёл на повышение, может, другой не будет рявкать на нас, как на паршивых тупоголовых баранов».

Первая мысль в твоей голове, Иоахим, вызывала другую: «Зачем мне всё это?»

Но никто не знает ответа на твой вопрос.

2

Танки с громким треском заводятся, громко тарахтят, наполняя воздух запахом бензина. Конечно, надо прогреть двигатель, чтобы дольше служил. Только неизвестно, сколько танков доползёт до Тулы. А может случиться и такое, что скоро вернутся назад, но не все.

Утром четырнадцать штук, получив по порции металла в свои железные потроха, остались стоять там, где стоят и теперь. Их закопчённые бока и недвижимость не несут воодушевления, а только страх.

Взводный суетится, его голос перекрывает тарахтение танков:

– Строимся, строимся.

Все нехотя поднимаются, жадно делая последние затяжки, бросают окурки и неспешно двигаются, чтобы стать в строй.

Танки с высунувшимися из верхних люков танкистами катятся в сторону Тулы. Рота строем идёт следом. Каждый старается не смотреть на соседа, может, через полчаса он будет лежать в грязи, а его лицо стоять перед твоими глазами, и будешь ловить себя на мысли, что его уже нет. Когда шли строем за