Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский Страница 39

Обращаемся теперь к той части «Сказания», которая, за самыми малыми исключениями, буквально сходна с летописью, т. е. к рассказу о войнах Ярослава с Святополком – может ли она доказывать, что это сочинение есть не что иное, как извлечение из летописи?

Достойно замечания, что сейчас указанный отдел, как и рассказ о чудесах Бориса и Глеба, вовсе не составляет необходимой принадлежности «Сказания»: в некоторых списках (Синод, и напеч. в «Хр. чт.») он не имеет связи ни с предыдущим, ни с последующим, в некоторых (Сильвер., Румянц. и друг.) совершенно не находится. Преосв. Макарий полагал, что рассказ о войнах Ярослава с Святополком действительно заимствован из летописи, но не самим автором «Сказания», а позднее его[268]. Проф. же Голубинский думает совершенно напротив, что сам составитель приставил к своему произведению тот длинный конец, в котором описаны события, последовавшие за смертью Бориса и Глеба до окончательного утверждения Ярослава на великокняжеском престоле[269]. Однако, думаем, есть вполне достаточное основание утверждать, что подобный рассказ представляет собою вставку в «Сказание». Это дает понять и сам автор его. Упомянув, что тело св. Глеба было «повержено на пусте месте» и оставалось долго в неведении, автор пишет: «Не бысть памяти ни единому о взыскании телесе святаго, дондеже нетерпя Ярослав сего злаго убийства, движеся на братаубийца оного, окаянного Святополка, и брани многы с ным составив, и всегда пособием Божиим и поспешением святою победив»[270]. Сделанное в этих словах краткое указание на «брани многи» Ярослава со Святополком, с обозначением исхода их – победы первого над вторым, показывает, что автор не имел в виду нарочито и подробно говорить о междоусобной войне сыновей св. Владимира; это замечание совсем исключает нужду подробного рассказа о тех событиях, которые уже упомянуты кратко; да и по самой цели автора – передать об убиении Бориса и Глеба – подобное повествование представляется совсем ненужным. И пр. Макарий справедливо замечает, что в тех списках «Сказания», в которых недостает средины – сейчас указанного рассказа, – повествование идет «самым естественным порядком»[271], чем, без сомнения, и объясняется пропуск этого рассказа в некоторых списках.

Затем, повествование о войнах Ярослава и Святополка заканчивается рассказом о печальной судьбе, постигшей окаянного братоубийцу после поражения его при Альте в 1019 году. А между тем автор «Сказания», хотя и обещается передать об этом, но когда-то «последи» и не в сказании, потому что «нынеже несть время»[272]. И эти слова, по нашему мнению, указывают, что рассказ о борьбе за великокняжеский престол между Ярославом и Святополком автором «Сказания» не предназначался к помещению именно в это сочинение, и, следовательно, он составляет позднейшую вставку. По мнению пр. Макария, этот вставочный рассказ заимствован из летописи, но, кажется, справедливее думать, что он взят из какого-нибудь другого источника, из которого занесен и в саму летопись[273]; (по крайней мере, думаем, причина, побудившая сделать дополнение к «Сказанию», отчасти понятна. Составитель разбираемого нами сочинения, как мы знаем, выражает намерение «последи» рассказать и о судьбе Святополка.

Вложив в уста братоубийцы слова «приложю убо безаконие к безаконию; обаче грех матери моея не очиститьмися и с праведными не напишюся, но да потреблюся от книг животных», автор «Сказания» замечает: «якоже и бысть» (т. е. что Святополк истреблен из «книг животных»), но говорить об этом, прибавляет он, «ныне несть время». Очень возможно, что кто-нибудь из позднейших описателей «Сказания» (которое для наших предков было одним из любимейших чтений), не желая оставлять читателей в неведении о том, какая же судьба постигла окаянного братоубийцу, и решился внести в само «Сказание» рассказ об этом предмете, а так как рассказ этот составляет заключение борьбы Ярослава с Святополком, то вставка должна была обнять весь этот период междоусобной войны. Возможность и даже естественность дополнения к «Сказанию» объясняется и тем, что оно, может быть, взято хотя и из другого сочинения, но принадлежащего тому же автору и написанного как бы в дополнение к «Сказанию».

Замечательно, что и в летописи рассказ об убиении Бориса и Глеба и следующий за ним рассказ о борьбе Ярослава с Святополком не имеют между собою целостности. Первый начинается словами: «Святополк седе в Кыеве по отци своем и съзва Кыяны, и нача даяти им имение»; начало второго следующее: «Святополк же окаянный нача княжити Кыеве. Созвав люди, нача даяти овем корзна, а другым кунами, и раздан множъство»[274].

Святополк Окаянный. С рисунка В.В. Шереметева

Не подлежит никакому сомнению, что в приведенных словах летопись говорит об одном и том же факте – занятии Святополком великокняжеского престола по смерти св. Владимира, но почему-то повторяет его. По предположению Соловьева, это произошло оттого, что «повесть о смерти Бориса и Глеба явно вставлена после», а сам летописец не стал бы снова повторять: «Святополк же нача княжити…»[275]. Однако справедливее думать, что это повторение случилось и не намеренно и, кажется, неизбежно. Под руками летописца были два «сказания»: одно – об убиении Бориса и Глеба, другое – о войнах Ярослава с Святополком, оба начинающие рассказ с захвата Киева и великого княжения Святополком, но трактующие о разных предметах. Не имея возможности составить из этих двух сказаний одно цельное повествование, летописец стал вписывать в свой ежегодник каждое отдельно, но, закончив первый рассказ об убийстве Святополком своих трех братьев и не умея связать с ним второй рассказ, который, подобно предыдущему, начинался событиями, непосредственно следовавшими за смертью св. Владимира, он не мог поступить иначе, как повторив снова о вступлении Святополка на великокняжеский престол.

Таким образом, как в «Сказании» об убиении Бориса и Глеба рассказ о войнах между Ярославом и Святополком плохо вяжется с предыдущим, так и в летописи он присоединен к первому не вполне умело и чисто механически; это-то и может доказывать, что и в то и в другое произведение он внесен еще из третьего источника, указание на который находится, как мы видели, в «Сказании о убиении св. мученику Бориса и Глеба».

Выраженное автором «Сказания» желание и обещание «последи» – со временем – рассказать о наказании свыше, постигшем братоубийцу-Святополка, указывая на источник, которым мог пользоваться летописец и из которого заимствована вставка в «Сказание» о войнах Ярослава с Святополком, имеет для нас значение и в