Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз Страница 119

Царевна, в сопровождении Пэн-эт-ли, тут же повернулась и ушла.

– А мы пойдем сюда, – произнес Ко-тэн и повел Тарзана в другую сторону. Рядом с той частью стены, к которой они подошли, Тарзан заметил грот в миниатюрном утесе, внутрь которого и завел его Ко-тэн, оттуда они спустились в тускло освещенный коридор, выводивший в дворцовые покои. При входе в Запретный Сад стояли два стражника, доказывавшие, с какой ревностью охраняются священные покои.

Ко-тэн в молчании повлек Тарзана в свои собственные покои. Просторная приемная перед комнатой, куда вел своего гостя Ко-тэн, была полна вождей и солдат, дожидавшихся приказов своего государя. Когда двое вошли, воины немедленно освободили для них проход в центре, по которому они и двинулись в тишине.

Недалеко от дальней двери, наполовину заслоненной солдатами, стоявшими впереди, дожидался Лу-дон, верховный жрец. Тарзан заметил его, хотя и мельком, однако даже за такое короткое мгновение успел отметить хитрое и злобное выражение жестокой физиономии, не предвещавшее ему, как он интуитивно догадался, ничего хорошего, а затем он вслед за Ко-тэном вошел в смежную комнату, и занавес задернули.

В тот же миг в дверном проеме приемной показалась голова младшего жреца, украшенная жутким головным убором. Его обладатель, замешкавшись на миг, быстро огляделся, а затем, обнаружив того, кого искал, стремительно двинулся к Лу-дону. Они заговорили о чем-то шепотом, пока верховный жрец не подвел итог разговору.

– Немедленно возвращайся в покои царевны, – велел он, – и проследи, чтобы рабыню сразу же привели ко мне в храм.

Младший жрец повернулся и отправился выполнять приказ, и Лу-дон тоже вышел из приемной, направившись под своды храма, где он был хозяин.

Спустя полчаса к Ко-тэну пришел солдат.

– Лу-дон, верховный жрец, требует присутствия Ко-тэна, царя, в храме, – объявил он, – и он желает, чтобы государь пришел один.

Ко-тэн кивнул, давая понять, что услышал приказ, не подчиниться которому не мог даже царь.

– Я скоро вернусь, Дор-уль-Ото, – сказал он Тарзану, – а пока что все мои воины и все рабы к твоим услугам.

Глава 11

Смертный приговор

Но прошел час, прежде чем царь вернулся в свои комнаты, а человек-обезьяна между тем развлекался, рассматривая резьбу на стенах и многочисленные произведения ремесленников Пол-уль-дона, собранные здесь, чтобы создавать в царских покоях атмосферу богатства и роскоши.

Местный известняк, мелкозернистый и мраморно-белый, который относительно легко обрабатывался примитивными инструментами, был превращен умелыми мастерами в чаши, кувшины и вазы, отличавшиеся изяществом и красотой. Резные узоры на многих из них дополняло кованое золото, создавая впечатление великолепной и богатой инкрустации. Варварское искусство всегда нравилось человеку-обезьяне, варвару в душе, для него оно было естественным выражением любви человека к прекрасному, даже бóльшим, чем научные и художественные достижения цивилизации. Вот тут перед ним было подлинное искусство старых мастеров, а не какая-то дешевая имитация.

И вот, пока он предавался столь приятному занятию, вернулся Ко-тэн. Когда Тарзан, уловив движение занавеса, из-за которого пришел царь, обернулся и поглядел на него, он был почти потрясен поразительными переменами в облике правителя. Его лицо стало мертвенно-бледным; руки тряслись, как у больного; в широко раскрытых глазах застыл испуг. Очевидно, то были проявления снедавшего его гнева, смешанного с гнетущим страхом. Тарзан поглядел на него вопросительно.

– Ты принес плохие вести, Ко-тэн? – спросил он.

Царь пробубнил в ответ что-то невнятное. У него за спиной столпилось столько солдат, что они совершенно перекрыли выход из комнаты. Царь настороженно покосился по сторонам. Бросил полный ужаса взгляд на человека-обезьяну, затем задрал лицо к потолку, возвел очи горе и выкрикнул:

– Джэд-бен-Ото мне свидетель, я делаю это не по собственной воле! – На миг повисла тишина, которую нарушил сам Ко-тэн. – Взять его, – приказал он воинам рядом с ним, – ведите его к Лу-дону, верховному жрецу, который клянется, что это самозванец.

Оказать вооруженное сопротивление такому количеству солдат, да еще и посреди дворца их царя, было бы хуже, чем смертельно опасно. Тарзан уже успел это понять, и теперь, сразу после того, как его надежды и подозрения частично подтвердились уклончивыми словами О-ло-э, от него как никогда требовалось избегать смертельных рисков для себя.

– Остановитесь! – воскликнул он, вскинув руку. – Что все это значит?

– Лу-дон утверждает, что у него имеются доказательства – ты не сын Джэд-бен-Ото, – ответил Ко-тэн. – Он требует, чтобы тебя привели в тронный зал, где тебе будут предъявлены обвинения. Если ты тот, кто ты есть, кому знать лучше, что тебе нечего бояться, отвечая на эти обвинения? Только не забывай, что в подобных делах верховный жрец приказывает царю, а я лишь передаю его приказы, но не я их отдаю.

Тарзан видел, что Ко-тэн не до конца уверен, самозванец ли он, и потому явно старается обезопасить себя.

– Пусть твои воины не смеют касаться меня, – обратился он к Ко-тэну, – а не то Джэд-бен-Ото, неверно истолковав их намерения, поразит их на месте.

Его слова немедленно произвели впечатление на солдат в передних рядах, стоявших перед ним, – каждый как будто вдруг засмущался и попытался спрятаться за спинами тех, кто стоял позади, и смущение оказалось на удивление заразным.

Человек-обезьяна улыбнулся.

– Не бойтесь, – произнес он, – я сам пойду с вами в зал для аудиенций, чтобы ответить богохульникам, бросившим мне обвинения.

Когда пришли в тронный зал, возникли новые затруднения. Ко-тэн не желал признавать право Лу-дона находиться на вершине пирамиды, а Лу-дон не желал соглашаться на меньшее, тогда как Тарзан, настаивавший на своем высоком положении, требовал, чтобы никто не вставал выше его, однако только человек-обезьяна сознавал весь комизм сложившейся ситуации.

Чтобы разрядить напряжение, Джэ-дон предложил занять трон всем троим, но это предложение отверг Ко-тэн, утверждавший, что никому из смертных, кроме царя Пол-уль-дона, не дозволено усаживаться на это возвышение, да и вообще, там не хватит места для троих.

– Но кто же, – поинтересовался Тарзан, – мой обвинитель и кто мой судья?

– Лу-дон твой обвинитель, – ответил Ко-тэн.

– И Лу-дон твой судья! – воскликнул верховный жрец.

– Значит, меня будет судить тот, кто меня обвиняет, – произнес Тарзан. – В таком случае лучше опустить все формальности и предложить Лу-дону сразу вынести мне приговор. – Он говорил с иронией, лицо его было насмешливо, когда он глядел прямо на верховного жреца, но от этого ненависть последнего лишь вспыхнула еще сильнее.

Было очевидно, что Ко-тэн и его воины понимают справедливое, пусть и не высказанное вслух, возмущение Тарзана по поводу столь предвзятого способа вершить правосудие.

– Только Ко-тэн имеет право судить в тронном зале своего дворца, – заявил Джэ-дон, – пусть он выслушает обвинения Лу-дона и показания свидетелей, и пусть суждение Ко-тэна станет окончательным.

Ко-тэн, впрочем, не особенно горел желанием судить того, кто все-таки может в конце концов оказаться сыном бога, и потому он тянул время, выискивая какую-нибудь лазейку.

– Это дело исключительно религиозное, – заявил он, –