Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 - Екатерина Барсова Страница 200

Так это правда? В ту страшную ночь Мэй в самом деле забрала чужого ребенка?

– Мать знает свое дитя… особенно когда глаза у него синие, а не карие…

– Кому еще известно?.. – испуганно прошептала Селеста. – Господи, Мэй, столько времени прошло!

– Я не смогла отдать ее… после того как погибла Элен. Селеста, милая, прости, что взваливаю на тебя… Умоляю, будь мне другом… – еле слышно вымолвила Мэй. Жизнь покидала ее, глаза заволокло туманом; она смотрела в пространство, на что-то такое, что видела она одна.

– Я постараюсь… – только и выдавила Селеста, охваченная смятением.

– Я должна была кому-то признаться…

Мэй в полном изнеможении откинулась на подушки. Последовал короткий полувздох-полувсхлип, а за ним – тишина. Тяжкие испытания Мэй Смит завершились, а ее собственные – с ужасающей ясностью осознала Селеста – только начинаются.

* * *

Селвин стоял в коридоре и смотрел в окно. Селеста медленно покачала головой.

– Все кончено… Не понимаю, как обычная царапина может привести к смерти?..

– Инфекция попала в кровь, а кровь разнесла ее по всему организму. Все очень просто и очень страшно. Я много раз видел подобное на войне. Бедная Мэй, она не заслужила такой участи, – вздохнул Селвин. – Боже, как мне будет ее не хватать… Мы спорили по каждому пустяку, но я восхищался ею. Она сильная женщина… Преодолела себя, вынесла все трудности, да и мне преподнесла пару уроков. Рядом с ней мне было стыдно за себя. Жизнь чертовски несправедлива!

В глазах брата стояли слезы, он едва сдерживал чувства.

– Мне надо выпить чего-нибудь покрепче, и плевать, если меня увидят, – устало произнесла Селеста.

– Тогда к «Королю Георгу»?

– Куда угодно, только уведи меня отсюда. Ты думаешь, что знаешь своих друзей, а потом оказывается… Ох, Селвин, у нас новая проблема, и большая.

– Ничего, сестренка, мы справимся. Понимаю, смерть Мэй – потрясение для всех нас, но в первую очередь мы должны известить Эллу. Она сейчас с Хейзел.

– Не торопись, пусть побудет там еще немного. Сперва я должна тебе кое-что рассказать, и, боюсь, никакое время это не изменит.

– Значит, к «Георгу»?

– Идем, – коротко отозвалась Селеста. Усталость накрыла ее с головой.

О, Мэй, ты будто нарочно выбрала момент, чтобы передать мне свою ужасную тайну… Как у тебя хватало сил нести столь тяжкую ношу все эти годы? И что нам теперь делать?

Селеста подумала об Элле, которая сейчас находится с семьей Хейзел и ни о чем не подозревает. Бедняжка… Поразительно, как Мэй умудрилась сохранить все в секрете. Селесте казалось, что подруга ее предала. Сколько было писем, сколько добрых дел она совершила… А теперь на попечении Селесты сирота – непонятно кто и откуда. Реально ли вообще по прошествии стольких лет выяснить ее настоящее имя, разыскать родителей?

Глава 87

Элла сидела на берегу канала, смотрела в мутную воду и пыталась заглушить в себе боль. Мама просто взяла и бросила ее! В гробу Мэй лежала такая красивая и спокойная – на ее губах застыла легкая улыбка, как будто она была рада покинуть бренный мир. Маму похоронили у целебного колодца в Незерстоу, и Элла осталась на свете одна-одинешенька.

После скромных похорон все собрались на чай в столовой колледжа – Хейзел с семьей, Арчи Макадам, несколько женщин, вместе с которыми Мэй когда-то работала. Все были очень добры к Элле, но это не отменяло того факта, что отныне у нее никого нет.

Теперь, когда мама больше не хлопочет на кухне, Ред-хаус уже не тот. Элла с нетерпением ждала уроков в художественном колледже, где никто не приставал с расспросами и утешениями. Когда она занята, у нее хотя бы руки не трясутся. Порой она чувствовала себя измочаленной тряпкой, но усилием воли продолжала вести записи, читать, учить теорию – делать что угодно, лишь бы не думать о возвращении в пустой, холодный дом.

Она работает над куском камня, внутри которого, несомненно, заключена форма, и эта форма рвется наружу, однако Элла пока не видит ее контуров. Преподаватель часто повторяет, что искусство – это эмоциональное отражение зрительной картины мира, но для Эллы это лишь слова. Ее эмоции сложны и противоречивы, они мешают пальцам, мешают нащупать в камне душу. Уже не раз она в отчаянии швыряла резец через всю комнату.

Велик риск, что ее произведение выйдет похожим на памятники, установленные на местном кладбище, – сентиментальные и заурядные. С другой стороны, это экзаменационная работа, которая будет представлена на выставке в конце семестра, шанс доказать, что Элла не бездарна. Она терялась в сомнениях, перескакивала с одного замысла на другой.

В тот вечер за ужином Арчи поинтересовался у Эллы, как прошел день, и она, не в силах проглотить ни кусочка, поделилась с ним своими терзаниями.

– Не могу ничего придумать, не могу даже сосредоточиться. Наверное, я безнадежна.

– Тогда не думай, – предложил Арчи. – Выкини задание из головы, постарайся отвлечься, расслабиться.

Разумеется, он хочет помочь, но как можно расслабиться, если у тебя только что умерла мама? Все, на что ее хватает, – бродить по городу, снова и снова посещать те места, где они с матерью бывали вдвоем. Эти маленькие путешествия служили Элле утешением, воскрешали в памяти подробности их прошлой жизни.

В воскресенье утром она оказалась на пути между парком Ломбард-Гарденс, рядом с которым они когда-то снимали комнату, и Дэм-стрит. Элла направлялась к собору, словно шла проведать каноника Форестера. Ноги сами привели ее к западному порталу, к скульптурам, которые она уже считала своими старыми друзьями. Различные святые, ветхозаветные пророки, большая статуя Моисея, а рядом, поменьше, – архангелы: Гавриил, Михаил, Уриил и Рафаил. Внутри тоже можно бесконечно смотреть на лики ангелов, изучать статуи горгулий, любоваться прекрасными «Спящими детьми» Фрэнсиса Чентри[22].

Сидя в дальнем уголке собора, Элла вдруг поняла, что́ изваяет. Это будет простое, усталое лицо женщины, изрезанное скорбными морщинками. Она вспомнила статую капитана Смита в Музейном саду, его суровые и печальные черты, взгляд, устремленный в морскую даль. Сколько раз ее мать со слезами на глазах стояла перед памятником? Элла до сих пор не знает, почему эта скульптура всегда приводила маму в такое волнение. Как-то она попыталась спросить, но Мэй отмахнулась и лишь сказала: «Подрастешь, тогда объясню».

Теперь им уже не поговорить, а у Эллы осталось множество вопросов без ответа. Именно здесь, в окружении статуй, в ней начала крепнуть уверенность в своих силах. Она вырежет из камня лицо, знакомое ей всю жизнь. Чей образ она знает лучше, чем