Римская Британия - Евгений Викторович Старшов Страница 87

общем, поначалу странно, шокирующе, но потом постигаешь, что так оно, пожалуй, и было. При этом вспоминается эпизод из итальянского фильма о крестьянине Бертольдо, когда его знакомый нищий монах-пройдоха Чиполло вдруг стал королевским духовником и попал во дворец; крестьянин ему говорит, как хорошо им было странствовать, спросил, чего ж ему тогда не хватало, – и Чиполло, выпучив глаза и раскинув руки, громко воскликнул: «Всего этого!!! Меня теперь отсюда не выковырять!» Вот примерно так и выглядела романизация. Об этом же пишет и Ш. Фрер, характеризуя «синтез (культур), задуманный Римом и радостно (! – Е.С.) принятый местным населением Британии, как только оно осознало преимущества мира и благоденствия, которые доставляло членство в Римской империи». Разумеется, такой оптимизм по крайней мере легкомыслен и уж точно никак не оправдан. И если, с одной стороны, только что было указано, что и простой народ имел определенные выгоды от романизации, то главными получателями ее выгод были, конечно, не простые хлебосеи и свинопасы. Хорошо написал М. Адамс: «Под властью Рима бриттам жилось лучше. Вернее, тем бриттам, у которых были купальни с теплой водой, мозаичные полы по последней моде, хорошее вино, рабы и возможность сплетничать на форуме. Отличная обстановка, архитектура и убранство самых богатых домов свидетельствуют, что их владельцы, которые ели досыта серебряными приборами из прекрасной посуды, наслаждались северной версией средиземноморской жизни, пусть даже борьба за возможность повысить свой социальный статус и получить новую должность вызывала разного рода трения, отразившиеся в претензиях и сетованиях, запечатленных на табличках из Акве Сулис. Что же касается подавляющего большинства местных жителей, то все эти заморские блага и обычаи они могли наблюдать разве что издали. Рим был готов передать власть в цивитатах и сбор налогов влиятельным местным родам, но за это надо было платить. В результате местная знать, служившая римским властям, богатела за счет всего остального населения, не имевшего доступа к большинству благ… Недовольство высокими налогами и нарочитая роскошь жизни «допущенных к пирогу» наверняка побуждали многих бриттов задаваться вопросом, не лучше ли было им жить без сомнительных благ империи. Чем дальше от купающихся в роскоши центров римской власти, тем большие отчуждение и зависть, вероятно, испытывали люди». Несомненно, что периодически все эти нарывы открывались, но информации об этом практически нет. А теперь займемся отдельными аспектами романизации, учитывая, что о городах, в принципе, сказанного уже достаточно.

Первым делом следует рассмотреть вопрос так называемого императорского культа; некоторые авторы относят его к религиозной области, но здесь, конечно же, вопрос, в первую очередь, политический, вопрос лояльности. Потому что, как показывает история, вопрос императорского культа – это не храмы, не статуи и посвятительные надписи, не жрецы, а своего рода пробный камень для проверки лояльности населения. Помните в «Кин-дза-дза»? «Я очень люблю господина Пеже! – А я его еще больше ку!» Вот и все, sapienti sat. Самое мерзкое и позорное, что и доныне у нас эдак-то. Всерьез верить в свою божественность из римских императоров могли разве что маньяки и безумцы типа Калигулы и Домициана, показателен в этом отношении рассказ Светония об остряке и приземленном практике Веспасиане, который, чувствуя приближение смерти, ядовито заметил: «Увы, кажется, я становлюсь богом» («Жизнь двенадцати цезарей», VIII – «Божественный Веспасиан», 23). Да и среди образованных современников – разве кто-то всерьез верил в апофеоз правителя? Достаточно вновь вспомнить сатирический трактат Сенеки «Отыквление» по поводу обожествления Клавдия I – кстати, он там поминает его камулодунский храм: «Богом хочет сделаться; мало ему храма в Британии, мало того что ему поклоняются варвары и молятся как богу о получении его дурацкой милости» («Отыквление», 8, 3).

Но совсем другое дело – «пробовать» на этом камне верность своих многочисленных подданных; пусть царствующий император жив, воздаяние божественных почестей его предшественникам – достаточная гарантия благонамеренности, тем паче что и его, в свою очередь, после «становления богом» точно так же будут почитать; пока жив – его почитали вместе с богиней Рима[97]. Почему в III–IV вв. Деций и последующие императоры, вплоть до Диоклетиана и Галерия, подвергали кровавым преследованиям христиан? Именно потому, что они отказывались воздавать человеку божеские почести. Что с их точки зрения выглядело богохульством, с императорской являлось признаком неблагонадежности и отсутствия конструктивной позиции в деле общего созидания. Недаром так широко были распространены «видимость» совершения жертвоприношения божественным императорам либо, что казалось меньшим грехом, приобретения соответствующего свидетельства за деньги. Деций (195–251 гг., правил с 249 г.), желая укрепить единство империи, ввел обязательное поклонение Гению императора (божеству-покровителю самодержца), следовательно, и обязательное же участие жителей империи в культе этого самого Гения. Выходило, что не желавшие этого выполнять христиане становились государственными преступниками, ведь они, выходит, противились божеству, покровительствующему императору! Впрочем, надо полагать, идейная составляющая играла тут маловажную роль, скорее, надо было просто заставить всех быть послушными, вот и все. Объясняется это тем, что под надзором правителей провинций специальные комиссии из 5 человек должны были повсюду свидетельствовать и выдавать соответствующие документы (libelli), что такие-то и такие-то жители в их присутствии принесли требуемое жертвоприношение (чаще всего – просто бросили в огонь кусочек благовония). При этом – и это архиважно! – не было тайной, что никакого жертвоприношения можно не совершать, а попросту купить соответствующее удостоверение. Такое выражение лояльности тоже власть устраивало. Наличие сохранившихся египетских папирусных удостоверений, обнаруженных археологами, явно опровергает утверждения некоторых авторов о том, что гонения на христиан, по большей части – выдуманы самими христианами «задним числом». Вот они: «Выборным по жертвоприношениям села Александру Незос от Аврелия Диогена Сатабута из села Александру Незос 72 лет, дом у подножия холма справа. Я всю свою жизнь приносил жертвы богам и теперь в вашем присутствии принес жертву согласно предписанию и совершил возлияние и вкусил от жертвенного мяса и прошу вас засвидетельствовать. Будьте счастливы. Подписал Аврелий Диоген. (Другой рукой:) Я, Аврелий Сир, видел, как ты приносил жертвы вместе с (сыном). (Третьей рукой)… он… (Первой рукой) В первый год императора цезаря Гая Мессия Квинта Траяна Деция благочестивого, счастливого Августа. Эпиф 2» (то есть 26 июня 250 г.). Арсиноя. 250 г. «433. Выборным по жертвоприношениям от Аврелии… жрицы Петесуха великого, великого, вечно живого, и богов, в квартале Моерис… я всю свою жизнь приносила жертвы богам и теперь согласно распоряжению в вашем присутствии принесла жертву, совершила возлияние и вкусила от жертвенного мяса и прошу засвидетельствовать…» (на этом папирус обрывается).

Диоклетиан еще туже «затянул гайки», объявив себя (а позже – и соправителей) богами при жизни; совершенно понятно, что этот прагматик