Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко Страница 75

Одновременно Воротынский призвал князей Хованского, Хворостинина, Одоевского, Шуйского и Репнина. Они находились со своими полками, но явились быстро.

– Князья, дело к вечеру, а битва не угасает. Зелье кончается, воды нет. Мыслю, царь бросил все силы. Басурман осатанел, натиск усиливается. Обойдем его маневром: я в полной тайне по лощине, что за гуляем, быстро зайду в тыл басурману, ударю. По сигналам моих труб, надо дать последний залп со всего огнестрельного наряда и броситься со всем войском навстречу мне. Битва решится! – Воротынский внимательно смотрел в глаза воеводам, убеждаясь, убедил ли? – Я на вас надеюсь, на вашу решительность, рать за вами пойдет. Предупредите всех стрелецких голов, пушкарей, пусть пойдет каждый, с Божьей помощью врага одолеем. Вижу, глаза загорелись! Пора, минута дорога, слушайте сигнал к общему приступу! В гуляе единый глас к приступу пусть подаст воевода Иван Шереметев, а пешцы передового полка с Дмитрием Хворостининым[25] пойдут впереди. С Богом, воеводы!

Князь, не мешкая, сверкая доспехами, с легкостью молодца вскочил на своего каурого, выехал из ворот крепости и повел конницу большого полка по лощине, подминая душистые в рост человека цветущие медоносы и кустарник. Сторожи разобрали завалы на выходе из лощины, и князь с ходу изготовился для удара с тыла. Заиграли трубачи, давая сигнал к встречной атаке всех сил, находящихся в крепости. Затрещали барабаны воевод, поднимая дух своей рати и угнетая вражеский.

– Сыны мои, – крикнул зычно большой воевода, – не посрамим отцов и братьев наших, за Веру и Отечество секи басурмана! – И первый ринулся в атаку, видел, как мчат рядом его рынды с копьями, как засвистела в воздухе туча стрел, как сверкнули сабли на солнце, склонившемся к дальнему лесу. Слышал грохот пушек и пищалей, за ним казачье «Ура!», подхваченное остальным войском, слышал, как бил рокотно полковой барабан, наигрывали рожки и зурны. Но увидел главное: растерянность настигнутых басурманов, их искаженные смертельным страхом лица, и понял, что они сейчас побегут под воинственные клики русских конников, что неустрашимой широкой, но не густой лавой гнали коней в карьер!

Натиск получился стремительный, застоявшиеся всадники, давно рвущиеся в бой, выплеснули свою отвагу и злость на врага, настигали и били нещадно. Конные полки татар пытались пойти на выручку пешим, но…

Дав залп из всех пушек и пищалей, из крепости выхлестнулась лавина пеших воинов всех полков. В атаку шел каждый, кто мог стоять на ногах и держать саблю или боевой топор. Впереди отважные воеводы Дмитрий Хворостинин, Иван и Федор Шереметевы, атаман Михаил Черкашенин с казаками, за ними, увлекая за собой прислугу пушкарей, князья Семен Коркодинов и Захарий Сугорский. Слева на врага устремились всадники сторожевого полка с воеводой Иваном Шуйским, полка левой руки во главе с воеводой Андреем Репниным. С правого фланга ударили остатки конницы передового полка и правой руки. Их вели неустрашимые князья Андрей Хованский, Никита Одоевский. Напор ратников с двух сторон был настолько неожидан и силен, что татары, крича: «Урус, урус – подмога!», ринулись в бегство, бросая оружие, в панике давя друг друга, а тот, кто еще сопротивлялся, понимая, что русских гораздо меньше даже после нескольких дней битвы, был сражен застоявшимся резервом. Бегущего врага преследовали до темноты. Обтекая Молоди, сеча уже в сумерках докатилась до берегов Лопасни. Воротынскому и другим воеводам, князям стало ясно: враг разбит наголову.

Ночь укрыла рассеянных атакой всадников и пешцев. В бою были убиты царевичи и внук хана, многие мурзы и нукеры взяты в плен, повязаны арканами. Янычары полегли полностью. Поле битвы вдоль Рожая, у деревни Молоди до самой Лопасни цветасто пестрело трупами.

Не приходи на чужую землю!

38

Ликование в гуляй-городе не умолкало почти всю ночь. Утомленные битвой воины считали товарищей, помогали раненым. Рожай, обагренный кровью врага, не мог остудить разгоряченные груди. Князь велел выдать из неприкосновенных запасов по чарке анисовой, кормщикам накормить рать всем, что осталось. А остались крохи, но и тем были довольные вои. Сытила их души победа, крепила и поднимала и без того не слабый русский дух, а бренное, уставшее тело, дай срок, насытится. Луна хоть и ущербная, но щедро лила свой блеклый свет на замершие в тишине окрестности, и звезды прорывались чрез мглу расстояний. Полковые музыканты после атаки сменили свою грозную музыку на песенную, хороводную, плясовую и играли без устали.

Осозналась ли в душе каждого воина, воеводы, князя великость многодневной битвы? Осозналась ли витающая над гуляй-городом и полем брани мысль, что спасена Русь от нового татарского ига? Осознал ли в душе каждый, что он – герой русский? Восторги и радость еще не полная оценка содеянного. По тому числу плененных и грудами лежащих чуждых тел виделось, насколько велика была сила врага, и с каждой минутой наступившего мира и покоя безумство от победы над столь грозным воинством уходило вглубь сознания и ворошило вопрос: а что бы содеял ворог, не укроти его здесь?

И ответ высвечивался мрачной тьмою над Родиной. Виделось, как раздирают ее на улусы хищные руки, обагренные кровью русичей, как свистит татарская сабля над головами рабов от мала до велика, от оратая до князя, как будет гнуть тулово непомерная дань. Поклоны пред малахаями даже простых нукеров войдут в норму жизни, ибо не по согнутой спине тут же запляшет огнем многохвостная ременная плеть в сильной руке. И падешь в пыль дорожную под копыта степняка, орошая ее кровушкой. И более того, может исчезнуть под ордынской и турецкой пятой сама святая Русь с ее верой, обычаями, жизненным укладом, ибо за спиной варваров вассалов стоит более грозная сила – Османская империя, покорившая весь юг Европы, и иго это более жестокое, чем прежнее, растянется на новые века.

Но не бывать более такому! Над молодинскими просторами, над гуляй-городом и полем брани от реки Пахры до берегов Лопасни вместе с вечерней зарей сгорела и рассыпалась в прах последняя реальная угроза порабощения Руси татарами и турками, и освещенная мудростью Воротынского рать закрепила могущество страны на южных границах.

И осозналось! Гордая глава русича высоко поднята, и широкие плечи, скрытые доспехами, вольно расправлены, и орлиный взгляд очей светлых видит таких же неукротимых и вольных собратьев, и грудь распирает от счастья за себя, за сотоварищей по оружию. Душа просит меда крепкого, песен и плясок молодеческих. Вольная Русь обогатится