Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

Владимир Нестеренко

Полководец князь Воротынский

© Нестеренко В. Г., 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

Сей день принадлежит к числу великих дней нашей воинской славы: …сей знаменитой победы и славы князя Михайла Воротынского.

Н. М. Карамзин

1

Над Московией от поздних сентябрьских приморозков расплывалась половодьем разноцветная метелица. Вчера еще леса носили летнюю одежку, привычную глазу, с одноликим изумрудным разливом, а сегодня она иная, опаленная, будто ты очутился в тридесятом царстве, хотя вот они твои знакомые долы, холмы и буераки, свежие порубки для засек от набега татарского. Того и гляди на прогалинах узреешь косулю. Рука так и тянется к пищали. Но погоди, не пришло время зверя скрадывать, еще дел на рубеже много. Рубеж этот по Оке тянется от Калуги до Коломны и вниз налаживается к Рязани вместе с поворотами и петлями, обрывистыми берегами и с широкими плесами, ладными для переправ как местным людям, купцам заезжим, так и извечному врагу – лютому татарину. Вот и лежит Ока преградою поперек путей-дорог с разбойного юга к сердцу Руси – Москве-граду, к ее люду и богатству. Очертила Ока-девица собой пределы Междуречья, уладила сторожевые укрепления, стала опорой и надежей для людей московских. Как ей не быть таковою, когда она по сути своей кормилица и поилица. Летом струги многочисленные на себе несет неспешно, зимой санный путь по ней стелется из конца в конец. Сама-то она краса синеокая с кудрявыми берегами, а окрест неохватно леса теснятся на крутолобых сопках. Смотришь, и думы о ее силушке рождаются. Будто мать перед тобой усердная и многосильная, не то сестрицей милой покажется, и машет приветливо платочком, не то владычицей грозной обернется с глубокими омутами и водоворотами. Глядишь на ее широкий раскат, и дух захватывает от непонятного охватившего тебя чувства. Без нее не омоешься, не очистишься душой и телом. Всему-то она укромница: человеку с заложенными на ее брегах городами и весями, птице и зверю с дубравами, а рыбе – мир необъятный, что и помыслить бытие без нее невозможно, без ее бега через русские земли уже обетованные, обустроенные.

Хороши окские просторы в любое время. Пуповиной прирос к ним князь Михаил Воротынский не только новосильско-одоевской вотчиной, частью Воротынска, но и с юных лет государевой сторожевой службой. Любил осеннюю прохладную и разноцветную пору больше всего. Скоро тронется охотничья забава, огласятся дубравы лихими облавами, попируют воеводы и уже по снегам потянутся в свои вотчины. Останутся на Окском рубеже поместные войска, малые сторожевые заслоны, больше из местных жителей, да в слободах опорные стрелецкие полки. Не ходит татарин в эту пору в набеги, далек путь из крымского царства, нечем коней кормить в лесных краях русских, в снегах убродных. Не носит нукер в походах теплой сряды[1], не ставит шатров для ночлега: для него это бремя. Налегке ходят в набеги с тремя лошадьми каждый, а то и четвертую пристегнет с корзинами для полона и награбленного добра. Весной может дело сподобиться, тогда не зевай!

Князь возвращался с объезда новой засеки с укрытыми от глаза волчьими ямами. Вместе с ним были стрелецкий сотник Важин и воевода поместного войска дворянин Попков с дюжиной дружинников. Не безопасно в дубравах возле больших дорог здесь, на правобережье в серпуховских густых всхолмленных лесах, и в левобережных притульских. Свои станичники могут, как пушечный заряд, вылететь для разбоя и грабежа. Бесстрашный этот народ не видит кто перед ним: то ли купец с обозом и товарами, то ли простой крестьянин с хлебом, то ли князь-воевода. Особенно лют и опасен атаман Кудеяр. Молва о нем всякая: будто Кудеяр – сын Василия III, рожденного в монастыре его первой женой Соломонией Сабуровой, сосланной туда как неспособную к деторождению, и приходится он по отцу кровным братом царю и великому князю Ивану Васильевичу всея Руси. Будто поспешил великий князь Василий с изгнанием Соломонии, будто наконец-то, после двадцатилетнего супружества, понесла от него законная жена и родила сына Георгия. Князь Василий не признал младенца своим, престол великокняжеский передать некому, потому и женился против церковного закона при живой жене на Елене Глинской. Вот и сделался из царевича первостепенный станичный атаман. Но не о том кручинился князь Михаил Иванович Воротынский, какая-то надсада душевная поселилась в груди. Он-то сам относил ее к слухам московским, страхом, ползущим по земле ядовитой гадюкой – от человека к человеку, от града к граду. И ворон проклятый увязался за отрядом, грает тоскливым покриком. Уж подъезжали к посаду, уж маковки церкви засверкали в лучах опускающегося на покой солнца, а ворон все впереди, на верхушках дубов черным злыднем маячит.

– Чем-то опечален, князь, – спросил поравнявшийся стремя в стремя воевода Попков, – аль засекой остался недоволен?

На князе кафтан цвета дубравушки, под кафтаном кольчуга крепкая, на боку сабля в ножнах острая, на голове княжеская папаха богатая. Князь в средних годах, роста отменного. Грудь высокая, неохватная, косая сажень в плечах, телом крепок, что дуб столетний. Такому богатырю и конь богатырский надобен. И он под ним – каурый да гривастый, хорошо ухоженный, ладный, третий год верно служит. Дорогу копытит – комья земли по сторонам летят. На жеребце – сбруя с пряжками золотистыми «не для красы-угожества, а ради крепости». Не ржавеют такие от утренних рос, да дождей-снегов. Седло на потничках войлочных лаком крытое, стремена железные, вороненые. При князе его малая дружина, рынды, – все подчеркивало знатность воеводы, его силу и власть.

– Рубеж наш замыслен правильно и засека надежная. Слухи московские больно сумрачны. Не на беду ли ворон грает?

– Бог с тобой, князь, службу государеву несем исправно. Татарину нынче сообща гостинцев отвалили, едва убежал с остатками разбойников, в сугон[2] шли за проклятым до самого Оскола.

– Все так, воевода, молитвы наши дошли до Господа, не дал Он басурману ныне над русскими людьми надругаться. Будем и дальше так служить, как доныне. Дед мой, князь Михаил Федорович, говаривал: «Гнев отца на деянья сына всегда в пользу, принимай его по разуму, гнева чужака остерегайся, ибо он чаще неправедный». Государь наш Иоанн Господом послан и примем гнев его по разуму.

– И не мыслим иначе, – согласился воевода, – все у нас, слава богу, справлено и брань, и страда осенняя. Будь спокоен, князь, в своей ли вотчине, аль на Москве при