Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко Страница 72

– Пусть же он скажет, откуда знает мурзу? – велел Воротынский.

– Два года в его руках был пленником, много раз его зрил вживую, как теперь, – отвечал Головин, – посол Нагой меня выкупил и к государю прошлым годом послал с вестью.

Дивей зло осклабился, зашипел:

– Я прогневил Аллаха, не сломал тебе хребет.

Воротынский знал татарский язык и воскликнул:

– Птицу видно по полету! Хороший подарок государю и войску сделал наш славный витязь. Буду просить государя за подвиг удостоить Алалыкина особой чести – дать дворянский титул и поместье. Слава витязю и всему нашему войску!

– Слава! Слава! Слава! – троекратно прокричали воины, собравшиеся вокруг командного пункта.

– Теперь отведите мурзу в шатер, оставьте нас с князем Шереметевым, хочу спросить у мурзы многое.

Мурзу спрашивали с пристрастием: сколько привел хан войска, что задумал совершить царь и что собирается делать теперь?

Мурза особенно не упорствовал, сказал, что хан привел с собой двенадцать туменов вместе с турками и янычарами, собирается сначала разбить Воротынского, выручит его, мурзу, из неволи, потом с пушками пойдет брать Москву и самого царя Ивана, чтобы вернуть прежнее господство орды над Русью. Повелителю помогает его брат по вере – султан Селим.

– Силы моего повелителя велики, и гнев его будет тоже великим. Он сломает хребты каждому воеводе, кто попадет ему в руки после падения крепости, – грозился мурза, а князья дивились наглости пленника, его самоуверенности. Спесь Дивея слетела, он сник после того, как уже в сумерках большому воеводе донесли, что кроме Дивея татары в этот день потеряли убитыми ногайского предводителя Теребердея-мурзу, трех ширинских князей, астраханского царевича взяли в плен. Нукеров же побито бесчисленно много.

Девлет-Гирей был потрясен потерей своих военачальников. Негодуя, он клялся выручить своего воеводу и повелел назавтра повторить приступ. Но огромные потери резко охладили его пыл. Отойдя за Пахру в обморочном состоянии, он два дня зализывал раны, уряжал новых воевод, перестраивал полки.

36

Русское войско тоже понесло потери. Поредели стрельцы и казаки передового полка, конные воины от стрел и сабель противника. Урон ощутимый к соотношению всего войска, но каждый погибший унес с собой до десятка татар и турок. Однако и при потерях Воротынский не позволил хану лечить войско в спокойствии. В ночь на первое августа над Пахрой повисли грозовые тучи, загрохотали громы, засверкали близкие молнии, освещая спешившееся войско татар и турок, пошел ливень. Поначалу татары воздавали хвалу Аллаху за грозовое вспоможение от цепких урусов, которые не давали покоя даже ночью. Хвала оказалась преждевременной. За ливнем долго и нудно шел мелкий густой дождь, наполнив Пахру и кочкарник избытком воды, подтопив шатры. Царь был вынужден вовсе покинуть спасительное болото и выйти к берегу реки. Дождь сеял до полудня. Затем вышло освеженное солнце, а вместе с ним появились русские и стали прицельно бить врага из пищалей. Им отвечали стрелами, а янычары извлекли из своих подмоченных сумок зелье и кое-как наладили огонь аркебуз. Вступать в рукопашный бой басурманы не решались, зная, что русские тут же уйдут в крепость и снова вернутся, как только татары откатятся за Пахру.

Первого августа стрельцы и казаки продолжали травиться с противником, нанося урон в живой силе, уходя от съемного боя, держа в напряжении врага, сея в душе смятение, что могло прорасти шильями близкой паники и безудержного бегства.

За эти два дня раненым воинам лекари промывали настоями из целебных трав раны, убитых переносили в тыл и после отпевания полковыми священниками хоронили в братской могиле, ставили один крест. Работы хватало всем. Конные отряды сопровождали кормщиков, которые пополняли из Рожая запасы воды. Возили бочками на подводах, наполняли баклаги каждому воину.

Воротынскому доносили о большом расходе зелья, пуль и зарядов для пушек, истощении провизии. Битве же конца не видно. Михаил Иванович и сам видел непомерно большой расход огневых припасов от столь частой стрельбы, и снарядил подвижной отряд в Лопасню и Серпухов с указом пополнить армию хлебом, скотом на убой, а главное, зельем и зарядами. Взять его как можно больше, ибо речь идет о жизни войска и свободы отчизны. Обернуться велел в течение суток. Гонцов с раскладом чего и где брать выслал немедля в города. Казну кормщикам для покупки продовольствия распорядился выдать сполна. Отряд, не мешкая, ушел в ночь. Благо дорога наезженная.

Вечером первого августа с тыльной стороны гуляя, где стояла в резерве конница большого полка, пришли двадцать молодинских мужиков. Все в лаптях, кто в зипуне, кто в рубахе, у кого за спиной, у кого сбоку подоткнутые за кушаки топоры на длинных свеже остроганных черешках, в руках по самодельному копью, у иного рогатина, у троих по булаве. В туесках у мужиков малина и смородина. Их остановил на подступах сторожевой разъезд во главе с князем Юрием Курлятевым, в доспехах на боевом гнедом жеребце с серебряной сбруей его мужики безошибочно определили воеводой.

– Чьи будете? – спросил князь Юрий.

– Молодинские, батюшка-воевода, многие вам лета, подсоблять идем супротив татарвы, – нашелся среди них разговорчивый на вид крепкий мужик в холстяной рубахе, в сером картузе, с бородой клином. – И гостинца несем. Бабы, ишь, ягоды набрали. Несите, наказали, нашим воям, пусть по горсточке посластят языки.

Его товарищи кивали головами в знак одобрения.

– И вам многие лета, мужики. Кто у вас старший?

– Я и буду, – ответил разговорчивый, – Анисим меня кличут сын Коркин, оратай потомственный, батюшка-воевода. Еще и хлеба печеные несем в заплечных мешках.

– Прибыток рати не помешает, драться горазды ли?

– Животы положим за матушку-Русь, батюшка-воевода, не сумлевайся.

– Идите, мужики, с Божьим промыслом, Иван, проводи до ворот.

Окликнутый молодой всадник тронул коня, повернул вправо.

– Ходко за мной, мужики, – сказал бравый Иван и пустил коня скорым шагом. За ним дружно заспешили молодинцы. В крепости их встретили с умилением. Голова крепости князь Иван Шереметев распорядился поставить мужиков к пушкам для пополнения расчета, поскольку меткие татарские стрелы из арбалетов поражали даже прислугу пушкарей. Бойниц для пушек не хватало, и часть их стояла на лафетах в проемах между повозками со щитами. Крепкие кованые крючья прочно удерживали повозки, проскочить между такими щелями-проемами человек с ходу не мог, но прицельно стрелять они позволяли той и другой стороне дерущихся.

Приятная новость быстро облетела воинов. Пополнение невелико, но оно восхитило войско сговором