Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 71

есть не вступление супругов в половые отношения) по прошествии определенного времени, после чего производилось освидетельствование жены, а иногда и мужа31. Назначали «семь честных женщин», которые должны были подтвердить, что жена осталась девственницей, и большинство судов отправляли «семерых честных мужчин» проверять, не импотент ли ее супруг. Однако суды Кентербери и Йорка полагали более уместным, чтобы последнее обследование осуществляли семь честных женщин. Сохранился отчет о такой инспекции, имевшей место в Йорке: одна честная женщина «обнажила груди и согретыми у огня руками держала и гладила пенис и тестикулы названного Джона. Она обняла и много раз поцеловала этого Джона и, сколько могла, раззадоривала его, чтобы показать его мужественность и силу, увещевая, что, дабы не опозориться, он должен тут же проявить себя мужчиной. И она утверждает… что все это время… указанный пенис имел едва ли три дюйма в длину… никак не увеличивался и не уменьшался»32.

Если развод был редкостью, то раздельное жительство нет. Неофициально, то есть без судебного решения, проживание порознь иногда встречалось у крестьян и городских ремесленников. Случалось, что церковные суды во избежание развода выносили постановления об официальном разлучении супругов – чтобы они не делили «постель и стол» – по причинам жестокого обращения, супружеской измены, импотенции и даже просто несходства характеров. Во Фландрии в XIV веке жена могла покинуть дом и после этого договариваться о разделе имущества посредством обращения в церковный суд и к светским властям33.

Но все-таки большинство браков сохранялись и даже оказывались удачными. Крестьянские завещания, которые вдруг в изобилии появились в XV веке, подтверждают наличие привязанности мужей к женам, а также к детям, братьям, сестрам, крестникам и крестницам. Обычно в последней воле крестьянина сперва оговариваются условия похорон, затем перечисляются пожертвования Церкви: традиционный «мортуарий» (взнос на помин души) включал в себя корову или лошадь, а также зерно, которое следовало продать, чтобы вырученные деньги пошли на «поддержание алтарных светильников», воск для свечей, погашение «забытой десятины» и оплату «заупокойной мессы», которую будут служить каждый год в память о завещателе. Далее следовали распоряжения относительно вдовы, которой, как правило, обеспечивалось право жить в доме до конца дней, или – иногда – пока старший сын не достигнет совершеннолетия, или пока она снова не выйдет замуж. Прочие указания касались прав на вдовью долю, возвращения ей приданого, обеспечения отдельным домом, деньгами и движимым имуществом, включая горшки и сковороды, домашнюю живность и одежду34. Отчеты коронеров, которые изучала Барбара Ханаволт, подтверждают, что вдовы крестьян на самом деле устраивались по-разному: пользовались главным домом; размещались в коттедже, полученном в качестве вдовьей доли; удовлетворялись комнатой в главном доме и «местом у очага»; или селились в доме с участком земли, отдельно от семейного жилища35.

Многие отцы в своих завещаниях стремились обеспечить детей, опеку над которыми поручали вдовам (платившим за это право подать землевладельцу), а каждого ребенка наделяли собственностью. Бартоломью Аткин, умерший в Бедфордшире в 1500 году, хотел, чтобы его старший сын Джон стал священником, но, если этого не случится, он получал в наследство домашнюю ферму и был обязан выделить из этого имущества наследство, определенное для остальных отпрысков. «Если кто-то из детей умрет, его доля отойдет ему [старшему сыну], который тогда будет нуждаться в этом больше всех»36. Обеспеченные крестьяне и середняки считали образование ключом к новым возможностям для своих детей, которые, пройдя обучение, могли стать священниками, поступить на службу к землевладельцу или сделаться законниками. Мужья призывали жен растить детей в любви, а при отсутствии матери о младших детях заботились старшие либо дяди, тетки, деды и бабки37.

Контракты на содержание по-прежнему были в ходу и сохраняли двойственный характер: пенсион в обмен на передачу землевладения. Исследование подобных соглашений на материалах Восточной Англии, проведенное Элейн Кларк, свидетельствует, что от трети до половины договоров о материальном обеспечении при уходе на покой теперь заключались за пределами семьи. Такие соглашения между детьми и родителями, хотя и неформальные, а потому не зафиксированные в документах, без сомнения, были обычным делом. Возрастание числа подобных контрактов с посторонними людьми, вероятно, стало отражением того, какой тяжелый урон нанесла эпидемия чумы младшему поколению. У стареющих родителей могло просто не остаться детей, которые унаследуют их имущество38.

Когда пожилой крестьянин (или крестьянка) уже не мог работать и выполнять трудовую повинность, в ситуацию вмешивался манориальный суд, который действовал в интересах не только землевладельца, но и самого старика. В 1382 году в Хиндолуэстоне, графство Норфолк, присяжные записали, что одна «бедная маленькая женщина» из деревни, вдова с восемнадцатью акрами земли, «ослабела телом и разумом»; хозяин поместья передал землю ее «ближайшему наследнику», приказав ему содержать бедную женщину до конца дней. В другом случае, произошедшем тоже в Норфолке, у одной вдовы не было родных поблизости, хозяин передал ее участок двум жителям деревни с условием, что они будут пахать, сеять и собирать урожай, а женщину обеспечат «всем необходимым»39.

Чаще всего стариков брали на содержание добровольно. Иногда о пенсионе договаривалась третья сторона. В 1407 году Джон Уайтинг из Уимондхэма (Норфолк) на смертном одре передал свое хозяйство и землю Саймону Веллингу при условии, что тот обеспечит вдову Джона едой, питьем и шестнадцатью бушелями солода в год, будет содержать для нее шесть кур, гуся и корову, обрабатывать и засевать для нее акр земли, а также каждую Пасху выдавать ей три шиллинга на одежду и пару башмаков. Кроме того, она должна пользоваться правом «свободно входить» в дом своего покойного мужа, занимать место у камина и иметь постель40.

Однако в большинстве случаев о пенсионах в XV веке договаривались сами пенсионеры, и в процессе обсуждения условий становилось очевидным, насколько возросло благосостояние людей. Пенсионеры ставили условием уплату своих долгов, покрытие расходов на похороны, включая заупокойные мессы, а кроме того, особо оговаривали такие затраты на свое содержание, как дополнительная верховая лошадь, чан для варки пива и печь для выпечки хлеба, ножницы для резания ткани, доступ в сад, к колодцу и на кухню, место для хранения зерна, половину плодов с усадьбы, снова и снова повторялось требование на право «греться у огня». После смерти в 1408 году в Саут-Элмхэме крестьянина по имени Генри Пекке его внук и вдова договорились о дальнейшем устройстве жизни: она сохраняла за собой по одной комнате на первом и втором этаже, а также участок земли «с пожизненной возможностью свободно входить и выходить для нее самой и ее друзей», плюс к этому получала годовой запас дров и