Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 70

бесчисленное количество нарушений, что не помешало подтверждению победы монархии. Реставрация, признанная большинством голосов, так что подтасовок результатов выборов не потребовалось, соответствовала англосаксонским геостратегическим интересам, но сыграла ключевую роль в обострении гражданской войны до 1949 года. Наконец, в Бельгии так называемый королевский вопрос держал страну в напряжении с мая 1945 по март 1950 года, когда был проведен совещательный референдум по вопросу о владении короной, который оказался благоприятным для преемственности короля Леопольда III, что не помешало ему годом позже, в 1945-м, отречься от престола в пользу своего сына Бодуэна[498].

Тем временем на юго-востоке Европы сводились аналогичные счеты. В одних случаях это происходило без особых церемоний, как, например, в Югославии и Румынии, где на ассамблеях в ноябре 1945 года был свергнут Петр II, а в декабре 1947 года – упомянутый Михай I. В других – также путем референдума, подобного проведенному 8 сентября 1946 года в Болгарии, который показал крайне подозрительные 95 % голосов против короля Симеона II. Свергнутый монарх, которому тогда было всего девять лет, сначала отправился в изгнание в Александрию вместе с Виктором Эммануилом III, но благодаря усилиям уже упомянутого Карлоса де Миранды, бывшего генерала-агента националистического правительства в Болгарии, получил убежище во франкистской Испании[499].

Нет сомнений, что диктатор и его соратники внимательно следили за всеми этими пертурбациями. В перекрестной переписке с Хуаном де Бурбоном в начале 1944 года Франко упоминал о положении некоторых из этих монархов, чтобы попытаться отговорить претендента от публичного разрыва с режимом:

«Не обращайте внимания на возможные намеки из-за границы; обещания Польше, королю Югославии Петру, королю Греции, Виктору Эммануилу, Жиро и многим другим не соответствовали действительности».

В условиях, когда диктатура оборонялась, а угроза интервенции все еще существовала, это звучало скорее как просьба, нежели как уверенность. Однако три года спустя, воодушевленные событиями и ветром холодной войны, дувшим в их пользу, франкистские лидеры не замедлили воспользоваться представившейся возможностью решить несколько проблем одним махом.

Гипотеза о проведении некой формы общенационального плебисцита по вопросу о политическом будущем страны высказывалась в различных кругах. И республиканское правительство в изгнании, и сам Хуан де Бурбон в какой-то момент публично рассматривали его, но в основном как подтверждение своего предварительного восстановления во власти, одни во имя демократической законности, а другие в силу своего монархического происхождения. Кроме того, изнутри режима и под давлением, направленным на то, чтобы вынудить Франко уйти в отставку, несколько раз предлагался вариант организации консультаций по его преемственности и демонстрации степени народной поддержки. Реакцией на это стала разработка Закона о национальном референдуме от октября 1945 года. Годом позже в одном из своих уже ставших привычными меморандумов Карреро Бланко – лидер, наиболее поддерживающий эту формулу легитимации, – снова настаивал на этой возможности в русле благоприятного течения, созданного количеством народа, собравшегося на Пласа-де-Ориенте. Кроме того, требование о проведении свободных выборов содержалось в резолюциях как великих держав, так и Генеральной Ассамблеи ООН[500].

Международные события открывали двери для объединения всех этих вопросов – политической формы государства, а также преемственности Франко и его предполагаемой «демократической» легитимации – в единую консультацию, построенную как хартия потребностей диктатора по гибридной формуле. Согласно ей, режим черпал вдохновение не в случае с Италией, а скорее в контролируемых процессах на Востоке и в достижении согласия Великобритании и США, аналогичного тому, которое было предоставлено греческому антикоммунизму[501]. Подход был явно оппортунистическим, интеллектуально незрелым и политически неуклюжим, но достаточно эффективным. Когда поступала критика со стороны партий и делегатов-коммунистов, могли ли они утверждать, что не вели себя так же дерзко? Когда было справедливо отмечено, что подобные консультации никоим образом не заменяют свободных выборов, разве обещанные выборы в Польше, чей представитель в ООН был так вовлечен в «испанский вопрос», не были заменены так называемым народным референдумом, проведенным 30 июня 1946 года? Разве этот референдум не включал в себя также три вопроса различного политического характера?[502]

Так или иначе, вскоре завершилась разработка Закона о наследовании поста главы государства, который был подготовлен в конце марта 1947 года. Проведя практически десять лет во временном статусе, режим в пятнадцати статьях изложил целый ряд ключевых элементов, необходимых для его институционализации. В них провозглашалось возвращение монархической системы: «Испания как политическая единица является католическим, социальным и конституционным государством, которое в соответствии со своей традицией объявляет себя (sic) Королевством». Но делалось это рукой самопровозглашенного пожизненного регента: «Главой государства является Каудильо Испании и крестового похода, Генералиссимус армии дон Франсиско Франко Баамонде», который оставлял за собой право «в любое время […] предложить кортесам лицо, которое, по его мнению, должно быть призвано в свое время сменить его в качестве короля или регента». В рамках его осуществления кандидат на указанную должность мог быть отозван даже после принятия кортесами и должен был «обладать необходимыми качествами», из которых были указаны только пол и возраст, в дополнение к «присяге Основным законам, а также верности принципам, лежащим в основе Национального движения»[503].

Для оказания помощи главе государства, а также обеспечения процесса наследования в случае его смерти без соответствующих назначений закон также учредил два новых коллегиальных органа: Совет Королевства и ответственный за переходный период между главами государства Регентский совет (статьи 3 и 4). Состав каждого из них, особенно первого, представлял собой идеальный справочник силового блока диктатуры, в котором, казалось, становилось все труднее найти хоть какую-то трещину[504]. В этом смысле, по сути, поправки, представленные в кортесы, предоставили Франко существенное изменение первоначального проекта, который предусматривал включение в Регентский совет наряду с председателем кортесов и самым высокопоставленным и старшим генерал-лейтенантом «примаса Испании или самого старшего архиепископа», заменив его на «высшего прелата в Совете Королевства», что требовало предварительного назначения в качестве прокурадора. Возмущенная поведением таких фигур, как кардинал Педро Сегура – «крест, который послал мне Бог», по словам самого Франко, – элита режима предвидела, что Ватикан однажды может отказаться от своих симпатий к диктатуре, назначит более боеспособного примаса и столь авторитетная фигура окажется вне их контроля[505].

Всего за несколько часов до того, как содержание проекта было обнародовано – благодаря его прочтению в RNE[506] под руководством Матиаса Пратса, голоса режима, – Карреро Бланко лично встретился в Эшториле с Хуаном де Бурбоном, чтобы представить ему новый закон. Претендент, который после отставки Хосе Хираля в январе того же года, следуя рекомендациям, указанным ему британской дипломатией, позволил завершить переговоры с оппозицией, чтобы предстать единым фронтом перед упершимся диктатором, вскоре убедился в том, что Франко снова просчитал его действия. Он столкнулся не только со свершившимся фактом установления «выборной монархии», что для него уже само по себе было неприемлемо, но