Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко Страница 60

аппетиты врага, надлежало иметь здесь многочисленную армию с хорошим вооружением – убойными пушками, лучшими в Европе. Еще Алексей Адашев предупреждал царя о возможных событиях в войне с Ливонией, был противником ее. И как в воду глядел дальновидный окольничий – случилось худшее. Солидарен с ним был и Воротынский – ведение войны на два фронта станет тяжким ярмом для Руси. Государь никого не слушал, возражающих опалял, отправлял на плаху или в ссылку.

Теперь угроза свободы Руси надвигалась с юга. Как повести дело с малым войском, чтобы выиграть войну на Окском рубеже? Каждый воевода знал, о чем гласит полковая роспись: оборонять перелазы. Татары могут рассыпаться на несколько потоков, бить по обороне из турецких пушек. Могут обойти с флангов и зайти в тыл разрозненным полкам и перебить каждый поодиночке.

– При малом войске надо держаться рядом. Полковая роспись указывает: «А по вестям изо всех украин велети с собою сходитися до цареву приходу», – заявил первый воевода передового полка князь Хованский, смелый отпрыск великого Литовского князя Гедимина.

– Мы лучше знаем округу, с четырьмя тысячами наш полк может делать внезапные наскоки и уходить от съемного боя, – не согласился князь Хворостинин. – Знать бы, где орда начнет перелазить Оку и тут потопить войско.

– Басурманин птица вольная, – резонно заметил большой воевода, – при такой великости войска он может избрать несколько перелазов. Наша засечная линия протянулась от Калуги, через Серпухов, до Коломны. Плетени на перелазах без ратников и огня рушниц проходимы. Это надо понимать.

– Полк левой руки окажется на пути татар. Под стенами Лопасни дадим отпор, но в открытом поле при съемном бое не устоять, – сказал князь Репнин.

Иван Петрович Шуйский, теребя черную окладистую бороду, высказался за решительный сбор войска в один кулак. Воевода полка правой руки князь Одоевский тоже сослался на роспись, и указал, что государево слово нарушать нельзя, но роспись требует выбирать крепкое место и травиться, «делать как лучше и государеву делу прибыльнее».

– Мы знаем битвы успешные. Великие князья Александр Невский и Дмитрий Донской били ворога единым кулаком. Стойкость, внезапность, удары запасных полков и другие хитрости решали исход сечи. Об этом напоминал мне государь. Волей, данной государем, решаю: роспись использовать, как нам прибыльнее. За врагом вести наблюдение, на перелазах в съемный бой не вступать. Передовому полку и правой руке сойтись, на перелазах оставить по две сотни сторож для тайной слежки за его движением. Сторожевому полку и левой руки немедля в ночь примкнуть к большому полку. От Каширы до Сенькина брода сторожевому полку нарядить две сотни для наблюдения. Пусть хан оставит Оку за спиной, мы вцепимся в его хвост и будем бить единым кулаком. Мнится мне, такая масса войск, отягощенная пушками и обозом янычар, одним перелазом не обойдется. Войско его распустится, растянется, и как не свитая веревка, потеряет крепость. Тут и возьмемся его рвать и бить, но не раньше, как басурман окажется на московской стороне. Гонцов слать с вестями каждый час. Невыполнение моих наказов посчитаю изменой. Молитесь за нашу победу и просите у Господа вспоможения. Разбойник на чужой земле труслив, мы же защищаем отчизну и веру нашу, а потому не дрогнем.

Думное сидение окончилось уточнением действий полков в предполагаемой обстановке. Большой воевода напоминал о кормлении полков, о пополнении запасов провизии, ибо с сытым желудком легче бить ворога.

Тревожная ночь опускалась на стоверстное пространство от Калуги до Коломны вдоль засечной черты, где стояли на страже русские полки. На далеком востоке мгла вспыхивала неожиданными и пугающими душу зарницами: с вечера было замечено, как потянулись к северной стороне предвестники злой сечи стаи черного воронья. На горизонте юго-запада, где село ярило, московским пожаром догорали сгустки облаков. Кони в возках и под вершниками копытили знакомую тропу, беспричинно всхрапывали, гремели удилами. Воеводы, сопровождаемые малой дружиной, торопились к своим полкам с неразрешимыми думами: где пойдет крымец, обойдется ли так, как задумал главный воевода? И чем больше каждый вникал в суть замысла, тем крепче утверждался в мысли, что иного пути нет. Не крепость они обороняют замкнутую в кольцо, а длинную, извилистую реку с множеством удобных мест для переправы легкой конницы, в пять-шесть раз превосходящей силы обороняющихся.

Воеводы торопились, особенно Хованский и Хворостинин. Почти сорок верст надо отмахать, а враг под Тулой. В какую сторону он двинет полки? Что как повернет на Алексин. С Тулы до него рукой подать. Там перелезет через Оку. Не прозевать бы!

Семен Головин пристал к береговому войску после того дня, как появился в Серпухове с вестью о страшном набеге хана. Ныне он по совету отца влился в полк Воротынского. Был здесь же по росписи старший брат Иван Михайлов, сын Головин Большой, да князь Федор Кривоборский. Вот все люди с рязанской земли, опустошенной татарами. В осаде осталось поместное войско. Без него нельзя. Села же опустели. Редко где в дальней стороне среди дубрав схоронившиеся крестьяне распахали клин плодородной земли, посеяли хлеб. Нынешний год сулил богатый урожай. Дожди да тепло творят добро. Сам десять даст жито, а то и более. Такой редкий урожай успеть бы убрать до осенней непогоды. Жать да снопы вязать бабы со двора пойдут. Справятся, а вот в скирды метать, да в овины возить, тут мужик надобен. Только где его взять? Та же жилистая баба и вытянет, приберет хлебушек, не будет работный человек голодать от недорода. Разор же татарский обсечь надобно навеки.

– Ныне покончим с татарвой, вот те крест, – говорил Семен своему новому товарищу суздальцу Тимуру Алалыкину. – На дальних пашнях с весны сеяли жито с батюшкой, да стариков двое. Вымер крестьянин в наших краях, выбит, угнан. Я сам назвался в полк, батюшка отпустил. Как-то без моей помощи справится, где мужиков возьмет? Уж одряхлел батюшка.

Семен привязался к витязю. Уж больно ловок он и в кулачном бою, и шестопером ветер поднимает, и стрелу точно в цель кладет. А тот полюбил парня за голос его ладный, за речи складные и прибаутки забавные. Вот одна из них, сказанная Семеном скороговоркой:

– В одном царстве, просяном государстве, жил сверчок запечный. Пришел к нему мастер дел заплечных. Говорит, надоел ты мне своим голоском, снесу башку твою топором. Сверчок прыг на шесток, а с шестка мужику на висок. Клюнул усач, и усох палач!

Семен в такт своему голосу и ритму ходил по кругу, изображая то палача, то сверчка.

Алалыкин весело смеялся, хлопал тяжелой рукой Семена по плечу, то аж трещало.

– Еще сказывай, больно