Римская Британия - Евгений Викторович Старшов Страница 57

более мощные и качественные, нежели южнобританские «оппидумы»), однако близкая уже к арктическо-скандинавским корням. Это веками обеспечивало ее тяготение именно к нордическому миру и вместе с тем порождало антипатию и неприятие культуры своих южных соседей, особенно после примешивания туда импортной культуры римлян. Тем тяжелее будет впоследствии положение последних, когда в районе двух валов – Адриана и Антонина – они окажутся меж молотом и наковальней независимого Севера и антиримских элементов, извиняемся за тавтологию, севера Римской Британии. Но это – позже, а пока что, явно направленный директивой из Рима, Агрикола ведет свои войска в новые земли и даже кладет глаз на Ирландию (Хибернию) – впрочем, нога римского легионера так никогда и не ступит на благословенный «Зеленый остров», и для сохранения исконной кельтской культуры это будет благом. Примерно в 80 г. умирает старый Когидубн – «царь и легат», и все его земли переходят к римлянам:

«На третий год своего легатства Агрикола совершил поход, познакомивший нас с дотоле неизвестными племенами, ибо он разорил народы, обитавшие до Таная[82] (название залива на морском побережье). Это настолько устрашило врагов, что они не дерзнули напасть на римское войско, хотя оно было изрядно ослаблено свирепыми бурями; осталось время и на то, чтобы построить опорные укрепления. Сведущие люди не раз отмечали, что никакой другой полководец не умел лучше Агриколы выбрать места для их возведения; и действительно, ни одно из построенных Агриколой укреплений не было взято врагами или покинуто из-за капитуляции и бегства размещенных в нем воинов; ибо, чтобы они могли выдержать длительную осаду, Агрикола оставлял им годичный запас продовольствия. Таким образом, воины спокойно и уверенно зимовали в своих укреплениях; больше того, они часто делали вылазки, хорошо понимая, что могут рассчитывать лишь на себя. Но враги против них были бессильны, и это их приводило в отчаяние, так как они привыкли вознаграждать себя в большинстве случаев зимними успехами за летние неудачи; однако на этот раз их били и зимою, и летом. Агрикола не был завистлив и никогда не посягал на чужую славу; напротив, каждый центурион и префект имел в его лице беспристрастного свидетеля своих деяний. Некоторые передавали, что, выражая кому-нибудь свое порицание, Агрикола бывал чрезмерно горяч; действительно, насколько ласков он был с добросовестными, настолько же резок с бесчестными. Впрочем, он был незлопамятен и весь свой гнев изливал сразу, ничего не утаивая, так что его молчания не нужно было бояться: он считал более порядочным высказать все, что думал, чем копить в себе ненависть.

Четвертое лето было отдано им обеспечению за нами столь стремительно занятых областей; и если бы доблесть нашего войска и слава римского имени позволили это, то в самой Британии война была бы завершена, поскольку мы вышли к ее границе; ибо Клота и Бодотрия (реки Клайд и Форт. – Е.С.), гонимые навстречу друг другу напором простирающегося за ними моря, на такую глубину вторгаются в сушу, что между ними остается лишь узкий перешеек; на нем тогда строились римские укрепления (предполагают, что в Камелоне, Моллинсе и Барок-Хилле. – Е.С.) и одновременно очищался от неприятеля весь вновь захваченный нами выступ от старой границы наших владений; и враги были отброшены как бы на другой остров.

На пятый год походов Агрикола, переправившись на головном из своих кораблей к неизвестным дотоле народам, покорил их многочисленными удачными битвами, после чего в обращенной к Гибернии части Британии (в Гэллоуэе. – Е.С.) разместил войско, не столько опасаясь нападения из-за моря, сколько помышляя о будущем, ибо Гибернию, расположенную между Британией и Испанией и легко доступную также со стороны Галльского моря, можно было связать ко взаимной выгоде более тесными узами с этими важнейшими частями империи. Площадь Гибернии, если сопоставить ее с Британией, меньше, но превосходит величиною острова нашего моря. Почва, погода, нрав и образ жизни ее обитателей мало чем отличаются от знакомых нам по Британии; подходы к Гибернии и ее порты известны благодаря торговле и купцам. Агрикола приютил у себя одного из правивших ее народом царьков, который был изгнан на чужбину внутренним переворотом, и под предлогом дружеского участия на всякий случай держал его при себе. Я не раз слышал от самого Агриколы, что силами одного легиона с приданным ему относительно небольшим количеством вспомогательных войск можно овладеть Гибернией и закрепиться на ней; говорил он и о том, что, если бы римское оружие находилось также и там, то это было бы полезно и для Британии, ибо с ее глаз был бы удален, так сказать, соблазн независимости» («Жизнеописание Юлия Агриколы», 22–24).

Обнаружены и раскопаны некоторые из укреплений Агриколы, которых он выстроил порядка 60. К северу от линии Солуэй – Тайн – 33, на шотландских равнинах – 20, к северу от реки Форт – порядка 10. Их соединяли 1300 миль проложенных Агриколой дорог. Последние не только, как артерии войны, способствовали взаимосвязи фортов и быстрой передислокации подразделений, но и административно отделяли друг от друга шотландские племена[83] или даже намеренно разрезали их на части. Среди военных построек наместника следует выделить, в частности, форт в Ньюстеде в Южной Шотландии, контролировавший всю сеть дорог. Подобными ему были большие форты Мальтон, Долсвингтон, Корбридж; уступали им в размерах, но достаточно защищенными крепостными валами и рвами были форты Каслдайкс, Мильтон, Бокасл, Оуквуд; в числе мелких – Чью Грин, Каппук, Окстон, Гейтхауз-оф-Флит (названия, разумеется, современные, поскольку античные неизвестны). В принципе, многие из них располагались примерно там, где пройдет вал Антонина (но не в точности, т. к. при раскопках этой оборонительной линии «флавианская» керамика не обнаружена!), соответственно, знаменитый вал Адриана был возведен южнее.

82 год (или 83, хронология, как помнит читатель, немного «люфтует») показывает нам Агриколу как флотоводца и вместе с тем географа; правда, совершили выдающееся географическое открытие, доказав, что Британия – это остров, дезертиры и военные преступники: «Тем летом, в которое начинался шестой год его пребывания в должности легата Британии, Агрикола задумал покорить живущие за Бодотрией племена; но так как возникли опасения, что все народы по ту сторону от наших владений могут объединиться для борьбы с нами и наше продвижение будет затруднено вражеским войском, он заранее разведал при помощи флота порты на морском побережье. Впервые привлеченный Агриколой для совместного участия в боевых действиях, он двигался вслед за войском, и это было невиданным ранее зрелищем, ибо мы вели войну одновременно на суше и на море. И нередко собравшиеся в том же лагере пехотинцы, конные воины и моряки, делясь