Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 56

решили держаться подальше от войны […] в то время Испания оказала услугу не только Соединенному Королевству, Британской империи и Commowealth, но и делу Организации Объединенных Наций… Сейчас я очень доволен тем, что после длительных переговоров было достигнуто еще более выгодное соглашение с Испанией… Позвольте мне добавить, что я надеюсь, что [Испания] окажет важное влияние на мир в Средиземноморье после войны. Внутриполитические проблемы Испании – это дело самих испанцев. Нам, то есть правительству, не подобает вмешиваться в такие дела… Я стремлюсь к постоянно улучшающимся отношениям с Испанией и к чрезвычайно плодотворной торговле между Испанией и нашей страной. […] Железо, которое прибывает из Бильбао и с севера Испании, имеет большое значение для нашей страны как во время войны, так и в мирное время»[408].

Британское правительство предоставило франкистской диктатуре выигрышный козырь. Чтобы использовать его должным образом, нужно было продолжать создавать образ стабильности, который оказался бы более привлекательным для союзников с точки зрения защиты их экономических и геостратегических интересов, чем альтернатива, предлагаемая монархизмом или республиканскими изгнанниками, которые, разумеется, также не сидели сложа руки.

Так, после иллюзии завершения войны и последовавшего за этим отчаянного беспорядка падение Муссолини и ветры перемен в Европе вызвали перегруппировку бывших членов Республиканской партии. В Гаване на Кубе, имевшей в свое время репутацию «Республики профессоров», в октябре 1943 года состоялось собрание Союза испанских университетских профессоров в изгнании (Unión de Profesores Universitarios Españoles en el Exilio, UPUEE). Декларация, принятая участниками, не только выражала их приверженность принципам Атлантической хартии (1941), но и попыталась отстаивать права испанцев как первых борцов в международной борьбе за демократию и против «нацистско-фашистских идей»[409]. Движимый тем же импульсом, широкий круг партий и организаций антифранкизма месяц спустя сформировал Испанскую хунту освобождения (Junta Española de Liberación, JEL) во главе с Диего Мартинесом Баррио и стремился стать сторонником республиканской законности перед союзными властями.

Опять же, как уже отмечалось, испанский случай был вовсе не единственным. Напротив, международная агрессия и экспансия фашизма привели к увеличению числа правительств в изгнании еще до мировой войны. Во время конфликта все они изо всех сил пытались отстаивать свои права в качестве представителей национального суверенитета. Иногда не только перед лицом коллаборационистских правительств – случай Норвегии, разделенной между королем Хоконом VII и национальным правительством Квислинга, – но и перед альтернативами, возникшими в результате сопротивления внутри страны, которые, в свою очередь, создали собственные представительства в изгнании, обычно расположенные в орбите влияния Советского Союза. Таким образом, союзные страны играли на мировой арене огромную политическую роль, обусловленную различными соглашениями, по которым, независимо от воли населения, были разделены сферы влияния в послевоенный период. В конце 1944 года отказ Великобритании поддержать польское правительство в изгнании, выступавшее против просоветского Польского национального освободительного комитета, несмотря на его военное участие – популяризированное фигурой генерала Сосабовского, которого сыграл Джин Хэкман в фильме «Слишком далекий мост» (1977), – и дипломатическое признание, нашел свое эквивалентное выражение в отказе СССР от поддержки Греческого национально-освободительного фронта (EAM) и ELAS в Греции.

Слишком уверенная в неизбежности падения Франко, Испанская хунта освобождения столкнулась, исходя из этих предпосылок, с двумя препятствиями, которые в итоге оказались непреодолимыми. Во-первых, продвижение демократических систем никоим образом не было приоритетом Великобритании, в то время как Соединенные Штаты по-прежнему считали гражданскую войну внутренним конфликтом, а не международной войной фашистского характера. Во-вторых, оппозиционные движения, далеко не являясь полностью единым фронтом перед лицом общего врага – франкистов, представляли собой сценарий, который, казалось, возник из «Жития Брайана» Монти Пайтона (1979). Так, JEL не рассчитывала на участие баскского правительства в изгнании – не признав его права на самоопределение, – не рассчитывала и на Коммунистическую партию, которая со своей стороны сформировала Испанский национальный союз (Unión Nacional Española, UNE). Не следовало также забывать о существовании монархических альтернатив: основной из них руководил Хуан де Бурбон, но были и второстепенные, такие как союз Хавьера де Бурбона-Пармского, который защищал Традиционалистское сообщество, а также союз, спонсируемый карлистской стороной, который принимал Унификацию, своевременно возрожденную Франко и Карреро Бланко в лице Карла Габсбургского и Бурбона[410].

В этих условиях разжигание страха перед вакуумом власти и риском новой гражданской войны, которая бы дестабилизировала западную часть Средиземноморья, стало основой аргументации диктатуры, дополненной, помимо прочего, вышеупомянутой задачей идеологической сингуляризации и институциональной эволюции режима. Однако, опять же для разработки этой политики и ее реализации, было недостаточно только личной воли диктатора, необходимо было также приложить значительные коллективные усилия, способные мобилизовать все ресурсы для работы под руководством Франко.

В поисках менее токсичного голубого

Одним из требований, чаще всего доносившихся до обитателя дворца Эль-Пардо, исходившим как от тех, кто хотел его сместить, так и от тех, кто хотел, чтобы он оставался у власти, было упразднение единой партии, FET и JONS. Однако Франко никогда не ставил под сомнение необходимость наличия единой фаланги. Более того, он даже не рассматривал это как возможность. Напротив, как и в каждом случае, когда ему приходилось сталкиваться с кризисом, большая часть адаптации режима к новым обстоятельствам ложилась именно на нее. Наученный опытом генерала Примо де Риверы, Франко хорошо осознавал необходимость иметь прочную автономную основу власти, роль, которую традиционные элиты не могли и не намеревались выполнять.

Как мы уже указывали, молодые офицеры – ветераны гражданской войны, назначенные на должности среднего звена и быстро переведенные в высший квартиль, выполнили эту задачу в армии. FET и JONS играли эту же функцию с политической точки зрения, особенно с тех пор, как окончательно стали фалангой Франко[411]. Далекие от принудительного приручения, различные партийные круги в итоге поняли, что это их единственный вариант выживания, и тем самым бросились опровергать любые сомнения, которые могли возникнуть по этому поводу у рядовых членов, одновременно пытаясь доказать Франко свою полезность для системы в целом. Помня о судьбе итальянского фашизма, принятие ряда доктринальных и символических корректив было ценой, которую стоило заплатить. Таким образом, с сентября 1943 года FET стал называться Национальным движением, а не единой партией. А два месяца спустя его пресс-служба запретила проводить параллели с «иностранными текстами, идеологией и примерами… Основу нашего государства всегда следует искать в оригинальных текстах основателей и в доктрине, установленной каудильо»[412].

Возрождение периодического насилия было еще одной услугой, оказанной FET выживанию диктатуры. И снова речь шла не о спонтанной реакции, обусловленной обстоятельствами, а о действиях с явным политическим подтекстом. Во-первых, воссоздавалась атмосфера террора времен войны и послевоенного периода, направленного на то, чтобы запугать слои населения, поддерживающие союзников – недаром несколько подписчиков информационных бюллетеней своих посольств подверглись нападениям – и подпольную оппозицию