Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец Страница 53

В общем, решил я по-другому.

А Фридрих тем временем посылает командира за каким-то фонарём. Мол, пойди, принеси и отдай мне в целости и сохранности. Командир встаёт и направляется к выходу, причём идёт, как неживой, еле ноги передвигает, и взгляд какой-то нездешний. Ну, думаю, пора.

Выскакиваю из-за стены, сшибаю командира на пол, чтобы не мешался, и начинаю стрелять.

Владимир Нестеров, военный врач

Ермаков появился, как чёрт из табакерки. Или как джинн из бутылки. Или как… Словом, появился и с порога, люто крича, принялся поливать эсэсовцев автоматными очередями.

Рухнул на пол Шульц, выронив свой страшный портсигар, – на груди поперёк чёрного мундира проступила кровавая полоса. Рядом свалилась Барбара с простреленной головой – лица уже было не разобрать. Хватаясь за горло, упала скошенная свинцовой очередью Магда.

По полу зазмеились ручейки крови.

В наступившей тишине мы смотрели друг на друга и не могли осознать, что всё кончено. Всего одна минута – и в кошмарах Брана поставлена точка. Мы свободны и будем жить… А Ермаков между тем отбросил расстрелянный магазин и деловито вставил новый. Подойдя к Шульцу, всмотрелся в стремительно бледнеющее лицо.

– Это тебе за ребят, сука, – сказал негромко с тяжёлой ненавистью. Плюнул на труп. Перевёл взгляд на женщин, валяющихся на полу сломанными куклами. – И вам тоже, гореть всем троим в аду…

Мёртвая рука Шульца, конвульсивно вздрогнув, потянулась к портсигару-излучателю.

– Не балуй! – рявкнул Ермаков, пинком сапога отбрасывая прибор в сторону. (Рука эсэсовца замерла – уже навсегда.) Перевёл взгляд на меня. – Это что получается, Георгич? Я Дракулу завалил? А пули простые, не серебряные…

– Вполне достаточно, у нас тут особый случай, – сказал я, с нежностью глядя на усатого, перемазанного кровью старшину. – Пётр Семёнович, вы не могли бы меня развязать?

Старшина охнул и, забросив автомат, за спину, занялся моим освобождением.

Между тем Веселина с громким плачем вскочила со стула (теперь её ничего не сдерживало, – со смертью эсэсовцев их власть тоже умерла) и бросилась на грудь Русакову. (Как в романе. Только уж больно роман страшный… ладно.) Слава стоял в состоянии полного остолбенения. Психологически вполне объяснимый ступор, однако нам надо было торопиться. Выяснять, каким образом Ермакову удалось избежать страшной участи других бойцов, я не стал. Потом разберёмся.

– Слава, очнитесь, – резко сказал я, хлопая капитана по щекам. – Ещё ничего не закончилось.

– В каком смысле? – туповато переспросил Русаков, прижимая к себе плачущую Веселину.

– Да ведь с минуту на минуту прилетят немцы на «шторхах». Мы даже не знаем, сколько их будет. Вы гостей как-то встречать собираетесь?

Русаков мгновенно подобрался и отстранил Веселину.

– Встретим в лучшем виде, – пообещал сквозь зубы.

Быстро огляделся. Скомандовал:

– Семёныч, бери Владимира Георгиевича и выдвигайтесь за ворота…

– А как же стена? – спросил Ермаков.

– Нет больше никакой стены, – сказал я. – Да и не было вовсе.

– Но как же?..

– Потом объясню!

– Семёныч, самолёты будут приземляться на газон, – добавил Русаков. – Присмотри там хорошую позицию. Я сейчас свяжусь со Звягиным (кивнул на рацию Шульца) и запрошу подкрепление. А потом присоединюсь к вам. Будем ждать.

– Я с вами, – тихо и непреклонно сказала Веселина.

Слава вздохнул и даже не стал спорить.

– Идите, – повторил он, присаживаясь к рации.

Выходя, я оглянулся. Бросил взгляд на чёрномундирные трупы. Были эсэсовцы, и нет эсэсовцев. Напрасно Гиммлер будет ждать результаты исследований своего гения из «Аненербе»… Жаль, конечно, что не удалось взять живьём. Сколько важного можно было бы узнать о секретных научно-технических разработках гауптштурмфюрера Шульца. Так сказать, из первых уст…

Но ничего. Исходя из конкретной ситуации, Ермаков поступил правильно. Я уж не говорю, – по справедливости. В конце концов, остались приборы, и документация осталась. Разберёмся.

Я сам и буду разбираться в своём институте.

Но это потом. А сейчас… сейчас предстояло встретить «аистов».

Глава десятая

1.

Попеску шёл на поправку, но всё ещё оставался в больнице, и румынское министерство культуры срочно искало временного смотрителя замка с полагающимся персоналом. А пока суд да дело я оставался комендантом Брана и поневоле принял на себя все заботы по его содержанию. В помощь мне были бойцы хозяйственного взвода, которых Рыбочкин, по собственному выражению, оторвал от сердца. Попробовал бы не оторвать, имея распоряжение Звягина.

Тяжело вспоминать, как грузили тела погибших бойцов в машины-труповозки и как приехавший Рыбочкин смотрел на мёртвого капитана Звонкова, багровея лицом и тихо повторяя: «Что же ты, Димка? Ну, как же так, сынок?..» На кладбище в Бране появилась целая «советская» аллея, и было от этого невыносимо горько. Приходившие на погост местные жители с удивлением и страхом косились на строгие солдатские обелиски, неожиданно выросшие рядом с местными надгробиями.

Бойцы хозвзвода под командой Ермакова отмыли от крови коридоры замка и проветрили помещения, распахнув настежь окна и двери в комнатах. Стало чисто и свежо. Но выветрить пережитый ужас было невозможно. Казалось, он намертво въелся в каменные полы, стены и потолки. Проходя по замку, я подсознательно ждал, что вот-вот в спину полетит мерзкий смех Дракулы и длинная рука со скрюченными пальцами схватит за плечо. Нервы по-прежнему были ни к чёрту, хотя я знал, что всё закончилось, и Шульц, в отличие от вампира, с того света не вернётся.

Лётчики, прилетевшие эвакуировать эсэсовцев на трёх «шторхах», ждали напрасно. Впрочем, ждать пришлось недолго. Для начала мы без предупреждения и без церемоний прошили автоматными очередями самолётные шасси, а потом предложили сдаться.

Пилоты, сами того не подозревая, располагали численным превосходством, – в каждом самолёте сидел экипаж из двух человек, а нас за всё про всё вместе с Веселиной было четверо, так что бой мог завязаться нешуточный. Особенно, если учесть, что в задней части кабины у каждого «аиста» торчал крупнокалиберный пулемёт. Но лётчики решили в героев не играть и благоразумно сдались. Так что бойцы Рыбочкина, примчавшись ночью из Брана по команде Звягина, с ходу их повязали. А покалеченные «шторхи» на следующий день уволокли тягачами в гарнизон.

(Между прочим, на допросе лётчики показали, что были вызваны из Берлина для эвакуации команды Шульца по личному приказу Гиммлера. Кто бы сомневался. Высокого полёта была птица из «Аненербе».)

Нестеров три дня буквально не вылезал из лаборатории Шульца, где по-прежнему находились ящики с приборами и документами. Заявил, что занимается первичным изучением материалов. На мои осторожные расспросы (мол, что там интересного?) только отмахивался – потом, всё потом.

На четвёртый