Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец Страница 52

– Это было бы неприлично, – заявила Магда строго. – Даже ради эксперимента…

– Ну и шутки у вас, Вальтер, – чопорно заметила Барбара.

– Ну, какие есть… А вообще было бы забавно посмотреть, как спариваются унтерменши, нет? Достаточно приказать… Ладно, ладно.

– Зачем вам сейчас фонарь, если не секрет? – поинтересовался Нестеров, уводя разговор от мерзкой темы.

– Как это ни смешно, другого в моём распоряжении здесь нет. Как-то так получилось. А он нужен, чтобы подать из башни сигнал.

– Сигнал? Кому?

– Лётчикам, разумеется.

Лётчикам… Каким лётчикам? Откуда им тут взяться, к чертям собачьим?

И я вдруг вспомнил, что год назад, в сентябре 1943-го, боевик-эсэсовец Скорцени по распоряжению Гитлера выкрал свергнутого итальянского диктатора Муссолини из высокогорной, труднодоступной гостиницы. Нашумевшая была история, попавшая в информационные разведсводки армейских штабов. Скорцени использовал «шторхи»[13] – лёгкие самолёты разведки. Знакомый лётчик рассказывал, что в своём роде самолёт уникальный. Садится чуть ли не на пятачок, способен перевозить людей и грузы, эвакуировать раненых…

– Так вот вы зачем просили не разбивать палатки за воротами замка, на газоне, – сказал невольно. – «шторхи», да? А вы мне заливали, что, мол, газон уникальный, нельзя его трогать…

Шульц восхищённо всплеснул руками.

– До чего же догадливый унтерменш! Ну, конечно! Местный газон для «шторхов» – прекрасная взлётно-посадочная полоса. Ваши палатки самолётам помешали бы. Хотя, справедливости ради, газон и впрямь уникальный… Ну, что делать, – придётся испортить. Зато примерно через час мы с приборами и документами отсюда улетим. А вы останетесь.

Он откинул крышку портсигара и пробежал пальцами по миниатюрному пульту, скрывавшемуся внутри. Исподлобья пристально посмотрел на меня. Повинуясь его молчаливому внушению, я медленно встал.

Веселина Чебан

…И я увидела, как под взглядом Шульца Слава поднимается со стула, – неторопливо, словно нехотя.

Наверно, в этот момент он изо всех сил сопротивлялся чужой воле. Аж на висках жилы вздулись и желваки на скулах набухли. Он же всё понимал… и ничего не мог сделать. Эсэсовец-Дракула был сильнее его.

– Где вы спрятали фонарь? – негромко и размеренно спросил Шульц.

– У себя в комнате, под кроватью, – ответил Слава тусклым голосом.

– Сейчас вы поднимитесь к себе, возьмёте фонарь и принесёте его мне, – велел Шульц, не сводя взгляда.

Барбара устало опустилась на стул.

– Дался вам этот фонарь, – проворчала она. – Лётчики засекли координаты ещё три дня назад, во время пробного сеанса. Этого вполне достаточно. Охота вам снова лезть на башню…

– Не мне, а вам. Ну, или Магде, – откликнулся Шульц, осклабившись самым дружелюбным образом. – Вы что-то подзабыли в замке про субординацию, дорогая Барбара. Напоминаю, что командир здесь я… В принципе, вы правы. Сейчас уже можно фонарь не включать, и так приземлятся. Но с маяком надёжнее. – Повернулся к Славе. – Выполняйте.

Слава безжизненным, каким-то деревянным шагом двинулся на выход из потайного зала, в котором мы находились. Ступил в каморку бывшего дурачка Фридриха. И неожиданно полетел на пол от сильного толчка.

С ног его сбил выскочивший из-за наполовину сдвинутой стены усатый человек с автоматом наперевес, весь в крови.

Пётр Ермаков, старшина разведывательного взвода

А ведь, если разобраться, за тот удар по голове я Сёме Огурцову по гроб жизни обязан…

Когда начался базар-вокзал с угрозами в адрес командира, и я кинулся к нему на выручку, Сёма (земля ему пухом) уже был не в себе. И приласкал меня по черепу пудовым своим кулачищем. Ну, я и в отключку.

Уж не знаю, долго ли я провалялся. Но когда пришёл в себя, то, кажется, лучше и не приходил бы. Всюду кровь, трупы бойцов… Коля, Витя, Гусейн, Богдан… И ничего нельзя понять, хоть вой. Пока я беспамятствовал, что-то здесь произошло страшное – ещё страшнее, чем до того. А меня это страшное не зацепило, потому что я был в отключке. Вот и получается – спасибо Сёме…

Ну, ладно. Отдышался малость, огляделся, – никого. Тогда взял автомат, сунул за пазуху пару запасных магазинов и решил спуститься вниз. Жутко мне тут, аж сил нету. Свет этот мертвенный, тишина гробовая, ребята покойные… Да ещё пока с автоматом и магазинами возился, в их крови перемазался. Не то чтобы я крови боялся, но всё-таки…

Потихоньку спустился на первый этаж. А там тоже всё страшно и непонятно. В коридоре взвод капитана Звонкова в полном составе на полу лежит во главе с начальником. Ранений, вроде, ни у кого нет, но все мёртвые. Это, выходит, я на весь замок один живой остался?

Ан нет. Смотрю – дверь в каморку дурачка Фридриха приоткрыта, и оттуда электрический свет пробивается. Уже интересно. В замке же электричества нет. Выходит, дурачок устроился лучше всех?

Подкрался к двери, заглянул внутрь одним глазком. И очень сильно удивился. Как же не удивиться, если боковая стена в каморке непонятным образом наполовину сдвинута, и образовался внутренний проход в другое помещение. Оно что-то вроде зала. Довольно просторного, ярко освещённого. Столы какие-то стоят, а на них приборы непонятного назначения. И находится в том помещении группа хорошо известных мне людей. Своих и чужих.

Свои – Русаков, Веселина и Нестеров – сидят на стульях, причём Нестеров связан, а командир с цыганкой нет, хотя, судя по всему, двигаться по неизвестной причине не могут. А рядом с ними чужие: тётки Иляна с Флорей и дурачок Фридрих. Только одеты они почему-то в чёрную эсэсовскую форму. Причём, как я понял, Фридрих здесь за главного. А тётки у него в подчинении. Чужие с нашими разговоры разговаривают, беседы беседуют – с усмешечкой так, свысока.

Ну, подкрался я осторожно к тому проходу. Прижался к стене со стороны каморки и слушаю внимательно, о чём толкуют. Немецкий я, в общем, понимаю, хоть и не на пятёрку. Но и от того, что удалось разобрать, волосы стали дыбом.

Получается – вот этот самый контуженный дурачок Дракула и есть. И все страшные чудеса в замке учинил он, и кровью тут всё залил. Располагает для таких дел то ли волшебной палочкой, то ли каким-то специальным механизмом. Каким точно – не разобрал. Неважно. Важно, что собирается он вот-вот улететь из Брана с тётками своими и чудо-чудным механизмом, а наших прикончить, как и всех остальных.

Ну, думаю, дела. Как быть-то? По-хорошему, велеть бы тем эсэсовцам «Хенде хох!», уложить мордами в пол, связать, а потом разбираться, что там за механизм и нельзя ли его как-нибудь приспособить для нужд советской власти. Потом, само собой, всех троих к стенке за ребят наших… Да ведь страшно. Начну их вязать, а Фридрих этот