От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер Страница 51

эти образы были навеяны сказками. Например, новгородская былина о Василисе, жене Ставра, восходит к сказочному сюжету о переодетой женщине, которая спасает своего мужа. Узнав о несправедливом заточении мужа, Василиса переоделась в «грозного посла из Золотой Орды», то есть татарского посла, и именно так и представилась князю Владимиру, который удерживал ее мужа. Князь, подозревая, что это женщина, предложил ей пройти ряд испытаний, с которыми Василиса блестяще справляется. Ей противопоставляют борцов – она вывихивает плечо одному, ломает ногу другому, а третьему – позвоночник. Она полностью положительный персонаж, одновременно сильная женщина и волшебная помощница, соответствующая определенному идеалу сильной красоты. И неслучайно эта былина происходит из Новгородской республики, которая, как мы убедились, оставалась в высшей степени феминистской вплоть до падения в XV веке[518].

Мы уже рассказывали о двух Настасьях – обе были доблестными полени́цами[519], но с разным происхождением и разными судьбами. Первая, дочь богатыря-пахаря Микулы, садится на коня и отправляется сражаться, а Добрыня, второй по доблести из русских витязей, как будто случайно оказавшись рядом, наносит ей удар сзади, которого она даже не чувствует. Он наносит второй удар. На третий она оборачивается и говорит: «Я думала меня комарики покусывают, а это русский богатырь пощелкивает». Тогда она хватает Добрыню за «желты кудри», вырывает его из седла и запихивает в свой большой кожаный карман. Продолжение мы знаем, она решила выйти за него замуж. Вторая Настасья – дочь литовского короля и сестра Евпраксии. Она тоже отправляется сражаться в чистое поле, бьется с богатырем Дунаем и, побежденная им, решает выйти за него замуж: «Тут они обручалися, круг ракитова куста венчалися». Но на этом боевая ярость пары не исчерпывает себя. Настасья – лучшая лучница во всем Киеве. Взбешенный этим превосходством, Дунай устраивает между ними состязание в стрельбе, во время которого каждый из них по очереди должен держать на голове золотое кольцо, а стрелок должен в него попасть. Когда Дунай держит кольцо, а Настасья стреляет, все проходит хорошо; когда кольцо держит Настасья, а стреляет Дунай, он убивает молодую жену. Хотя она пыталась его предупредить:

«Первой-де стрелкой не дострелишь,

А другой-де перестрелишь,

А третью-де стрелкою в меня угодишь».

Состязание заканчивается трагедией, тем большей, что Настасья была беременна. Дунай убивает себя, стоя над ее телом[520].

Как правило, союзы в былинах счастливые, когда жены русские, чего не скажешь ни о второй Настасье, ни о ее сестре Евпраксии.

Этот закон подтверждается некоторым количеством примеров сильных, но зловредных женщин, присутствующих в былинах. Эти женщины – типичные противницы: чужеземки, еретички, всякого рода женщины, которых следует убивать.

Дочь Ильи Муромца, о которой мы уже говорили, впечатляет своим видом, наводящим страх на всех воинов: «Конь под нею как сильна гора, поленица на коне будто сенна копна». Она размахивает огромной палицей и бросает вызов всем воинам, которые в ужасе смотрят на нее, прячась друг за друга. Только Илья Муромец осмелился ответить на ее вызов, да и то лишь потому, что помнил, что «на бою смерть ему не написана». Он убивает ее в ходе драматичного поединка[521].

Когда Илья Муромец победил Соловья-разбойника и уже уезжал, привязав своего пленника к седлу, дочь последнего, доблестная воительница по имени Пелька, ухватила дверную доску весом в 40 пудов[522] и бросила ее в Илью Муромца. Тот едва сумел уклониться[523], чуть не упав с коня.

Однако многие зловредные женщины обладают магической силой, иными словами, являются ведьмами. В русской былине не существует волшебной женщины-помощницы, которую так легко встретить в сказках[524].

Былина «Добрыня и Маринка» считается русской версией истории о Церцее: Добрыня попадает в сети зловещей колдуньи, которая превращает всех своих возлюбленных в животных:

«Гой еси вы, княгини, боярыни!

Во стольном во городе во Киеве

А я нет меня хитрея, мудрея, —

А и я-де обвернула девять молодцов,

Сильных могучих богатырей, гнедыми турами».

Она сама предлагает свою любовь Добрыне, которую тот имеет неосторожность принять: происходит его превращение. Добрыня возвращает себе прежний облик благодаря вмешательству своей тетки (или матери), которые сами являются волшебницами. Добрыня жестоко мстит Марине, разрывая ее на части[525].

Былина о Михайло Потыке начинается, как сказка о Василисе Премудрой. Герой выходит на охоту, встречает белого лебедя и хочет выстрелить в него, как вдруг белый лебедь просит его:

«Я не белая лебедушка,

А красна девица,

Я Марья, княжна Подольская,

Ты возьми меня за себя замуж».

Свадьба состоялась после того, как Михайло Потык крестил Марью, – она сама рассказала, что еретичка. Но девушка-лебедушка поставила перед свадьбой непременное условие: «Если одному из нас придется умереть первым, пусть другой последует за ним в могилу». И конечно же, она умирает вскоре после свадьбы. Герой, имевший неосторожность согласиться на такое предложение, велит построить склеп, достаточно большой, чтобы там уместиться. Из внутренностей жены вылезает змея и хочет его поглотить. Михайло Потык, предусмотрительно взявший с собой клещи и кнут, сражается, убивает змею и возвращает жену в мир живых. После этого брак может быть счастливым (в редких случаях). Но чаще всего коварство жены не знает границ: она сбегает с чужеземным царем. Потык догоняет их, и они подвешивают его на стену (или на дерево). С помощью спутников ему удается выбраться из этого затруднительного положения, остается только разрубить жену и ее любовника (которые к тому же имели наглость миловаться у него под носом!) на мелкие кусочки. Он разбрасывает их в чистом поле[526].

Мы по-прежнему не уверены, как именно следует трактовать эти два последних сюжета, один из которых связан с историей Цирцеи, а другой – с темой девы-лебедя, так хорошо представленной в сказке сильной и благодетельной фигурой Василисы Премудрой. Мы видим, что здесь вырисовывается решительно мизогинная идеология, делающая все возможное, чтобы предотвратить любой вид женского возвышения. Учитывая общий контекст русского общества, которое, как мы видели, отнюдь не было настроено против женщин, за исключением, пожалуй, периода второго Русского Средневековья, можно задаться вопросом, не относятся ли эти былины скорее к этому второму периоду, а не к первому, и не являются ли они отголоском непрекращающейся борьбы, которую вело русское государство, официально православное, не только с татарами, но и со всевозможными этническими группами, еще языческими, которые оно постепенно христианизировало и интегрировало. Таким образом, здесь мы имеем дело не столько с беспощадной борьбой между мужчинами и женщинами, сколько