Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец Страница 5

Неожиданно мои размышления были прерваны довольно-таки шумным образом.

Ресторан «Столичных номеров» наверняка пользовался в городе популярностью. Просторный зал был почти полон. Публика, судя по виду, собралась состоятельная. Хорошо одетые мужчины с приятными дамами (или без них) основательно ели и пили, чинно беседовали, слушали вполне приличный оркестр, состоявший из скрипки, виолончели и рояля. Время от времени на подиум выходила нестарая миловидная певица в платье с блёстками и бархатным голосом пела про любовь и разлуку. Что ещё надо человеку, желающему отдохнуть и приятно провести время?

Но, как выяснилось, кое-кому душевной обстановки было недостаточно.

За пару столиков от меня ужинали двое солидных мужчин (судя по сходной внешности, – братья), а вместе с ними дама в белом платье. Все трое о чём-то вполголоса беседовали, не забывая отдавать должное обильным закускам и напиткам, а также прислушиваясь к музыке. Подозвав официанта, один из мужчин вручил парню купюру и жестом показал на подиум. Официант метнулся к певице. Пошептавшись, женщина кивнула, что-то сказала музыкантам, и трио заиграло знаменитый романс «Белой акации гроздья душистые». Говорят, сам Николай Второй не мог слушать его без слёз.

Целую ночь соловей нам насвистывал,

Город молчал и молчали дома.

Белой акации гроздья душистые

Ночь напролёт нас сводили с ума…

Певица исполняла песню хорошо, с душой и трепетом. Отставив рюмку, заказчик подпёр голову ладонью и слушал с полузакрытыми глазами. Время от времени он смахивал набежавшую слезу – должно быть, с белой акацией его связывали какие-то воспоминания. Второй мужчина сочувственным жестом положил ему руку на плечо. Дама в белом платье растроганно кивала.

Сад был умыт весь весенними ливнями.

В тёмных оврагах стояла вода.

Боже, какими мы были наивными!

Как же мы счастливы были тогда!

Неожиданно в переливы бархатного голоса врезался чей-то грубый бас.

– Кончай это декадентское нытьё наяривать! Давай чё-нить повеселее! «Ухарь-купец» давай! Плачу вдвое!

Встав из-за столика, кричал высокий бородатый мужчина в светло-сером костюме-тройке дорогого сукна, судя по голосу, уже основательно разогретый выпитым и съеденным. Ему поддакивал сидевший рядом человек помоложе, также одетый хорошо и недёшево.

Грубо прерванная певица замолчала. Вслед за ней умолк и оркестр. Публика тоже примолкла, с интересом (а кое-кто и с опаской) поглядывая на буяна. В наступившей тишине человек, заказавший «Белую акацию», поднялся и, бледный от гнева, неторопливо направился к столику обидчика. Следом за ним пошёл и предположительный брат.

– Саша! Вася! Я вас умоляю!.. – испуганно сказала им в спины дама в белом.

Обидчик и обиженный встретились лицом к лицу.

– Ты что же это, Григорий Нестерович, мою песню нарушил? – спросил обиженный, и голос его не предвещал ничего хорошего.

– А не нравятся мне твои душевные сопли-вопли, Александр Васильевич, – сказал бородач с ухмылкой. – Моей натуре чё-нить повеселее надобно! – И, повернувшись к музыкантам, гаркнул: – Ну, чего молчим? «Купца» давай! Втрое плачу́!

Оркестранты нерешительно переглянулись. Один даже нервно облизнулся. Певица пожала плечами.

– Попробуйте только! – пригрозил музыкантам любитель «Акации», не повышая голоса, но все услышали. – А ты, Григорий, не буйствуй, добром прошу. Сначала пусть мою песню сыграют, а потом уж твою, коли так приспичило.

Буян свинтил кукиш, блеснув при этом массивным алмазным перстнем на среднем пальце.

– А вот хрен тебе, Сашка! – заявил нагло. – Моя песня всегда первее будет!.. А коли хочешь свой сироп слушать, найми собственный оркестр и пусть наяривает до полного твоего посинения!

Он явно нарывался на скандал. Сидевший рядом мужчина помоложе засмеялся.

Терпение обиженного лопнуло. С невнятным возгласом он схватил обидчика за грудки. Сидевший рядом человек вскочил и тут же попал в руки второго брата. Назревала серьёзная потасовка.

– Ну вот, снова-здорово! Опять Репины с Серебровыми стенка на стенку! – сказал кто-то под ухом.

То был официант с подносом, на котором благоухал заказанный бифштекс.

– И часто у вас так? – спросил я, кивая в сторону поединщиков.

– Ни боже мой! – заверил официант. – Заведение у нас благопристойное, лучшее в городе. Но вот как Репины и Серебровы столкнутся в одном ресторане, так тут и содом с гоморрой. Это они после заседания биржевого комитета пришли поужинать, не иначе. У них, изволите ли видеть, старая вражда…

– Знаю, знаю, – перебил я, вспомнив рассказа словоохотливого извозчика насчёт неудачного сватовства и гвоздильного завода. – Так надо за полицией послать, они же друг другу морды набьют…

– Непременно набьют, это уж будьте благонадёжны. Опять же выпивши, разгорячившись… В первый раз, что ли? И полицию, небось, метрдотель уже вызвал. Только она в таких случаях не очень-то спешит. Миллионщики между собой бьются – ну как встревать? Себе дороже.

Между прочим, публика в ресторане на стычку никак не реагировала и разнимать драчунов не собиралась. То ли привыкли, то ли вслед за полицией не спешили вмешиваться в купеческую баталию. Вот тебе и цивилизация! Чистый Островский!..

Раздался глухой звук удара и треск разрываемой ткани. Дама в белом испуганно вскочила.

– Они же искалечат друг друга! – умоляюще закричала она, ломая руки. – Остановите их, господа!

Господа за столиками вмешиваться не спешили, ограничиваясь осуждающими репликами. Не было у них настроения лезть в чужую ссору. «Я ужинать пришёл, а не драку разнимать», – проворчал кто-то у меня за спиной. Один было поднялся, но тут же был решительно усажен своей дамой. «Без тебя разберутся», – прошипела она кавалеру ласково. Пара официантов нерешительно попытались разнять потасовщиков, апеллируя к Господу нашему Иисусу Христу и Божьей Матери, но без успеха, если не считать успехом удар по уху одному и в глаз другому.

Умоляющий взгляд дамы в белом остановился на мне. Я невольно расправил плечи. Но что я мог? То есть, конечно, мог, однако начинать посещение незнакомого города с участия в потасовке было бы неправильно. Или, наоборот, правильно?.. Молва о смелом журналисте, кинувшемся разнимать драку царицынских нотаблей[4], мигом разнесётся по городу и укрепит легенду. А глаза у дамы в белом были бирюзовые и такие красивые!..

Поклонник «Белой акации» пропустил удар в челюсть и болезненно вскрикнул. Пошатнулся. С криком «Саша! Саша!» – дама в белом простёрла руки и шагнула по направлению к месту битвы. Я вздохнул – выбора не было. Встав, деликатно придержал женщину за локоть.

– Присядьте, мадам, сейчас я всё улажу.

И решительно вклинился в драку.

Многих обманывает моя внешность: среднего роста, худощав. Правда, плечи широкие. Со стороны не угадаешь, что руки у меня весьма сильные, да и на остальные части туловища не жалуюсь. Многие годы посещал я столичный «Кружок любителей атлетики» доктора Краевского,