Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко Страница 49

этот день чадящий и затянутый дымом Кремль. Пугали взрывы пороховых погребов, вид обгорелых человеческих тел и животных, груды их, многие тысячи, остовы печей. Прах и пепел поколебал даже его неустрашимую душу, жаждущую власти над Московией, и царь крымский простоял сутки, не рискнул продвинуться к Кремлю и на другой день. Так и маячил на глазах у воинов передового полка, ожидающего натиска врага. Но не решился больше ни на что, 26 мая ушел назад. Рассказывают, ему донесли о том, будто государь послал из Новгорода сильную рать во главе с принцем Мангусом. Хан якобы устрашился и поспешил оторваться от мнимой погони.

Но мы не можем всерьез принимать испуг Девлет-Гирея. У него было достаточно сил и решимости, чтобы разбить этого неискушенного в ратных делах иностранца. Крымцы не просто ушли, а бросились беспрепятственно грабить нетронутые южные села и малые города числом в 36, бесчисленное количество деревень и дворов, угоняя в полон молодых и здоровых мужиков и женщин, девушек и детей, скот. Алчно хватали все ценное в обозы, составленные из русских телег, запряженные местными лошадями, довершая неслыханный урон могуществу царства русского. Крупные города он не трогал, зная, что в них сидит поместное войско и даст отпор. Зачем мудрому победителю понапрасну губить своих воинов, они пригодятся во вторичном набеге на ослабевшее русское государство, покорение которого свершится следующим летом, а он великий царь Крыма сравнится славою с самим Бату-ханом и воссядет на трон московский, избавится от опеки турецкого султана. Поддержка ему требовалась двадцать лет назад, когда он коварно убил своего дядю Сахип-Гирея после войны с Черкесией и сел на трон в Бахчисарае. Его поддерживала Порта, как покорного вассала. Однако острожным быть никогда не вредит. Московия еще не завоевана. Этот поход он сравнит с первым походом великого Темучина, когда его непобедимый Субудай впервые разбил русских, а потом волжских болгар и прыснул назад в великий каганат для отдыха и собирания новых великих сил. Он поступит так же.

23

Ростовский кремль окружен опричным войском – не подступиться! Грозные клики, бряцанье оружия, храп и ржание тысяч оседланных лошадей, развевающиеся на копьях рынд и оруженосцев вымпела. Дорогие доспехи горят в лучах утреннего ясного солнца, затмевают взор любопытных. Но и тех мало. Кто попрятался в домах, кто от греха подальше в леса подался: знают, опричное войско скоро на расправу. Тут же тебя на дыбу вздернут или вверх ногами – на ветку дуба. И ори о своей горькой долюшке на потеху откормленным опричникам.

Царь Иоанн из светлицы не выходит, вестей ждет о битве с крымцами. Гневен. Глаза хоть и светлые, но окрашивают все в черное. Гонцы доносят, где встали русские полки, где топчет землю собака-хан. Пойти бы самому, возглавить битву, да поди поздно уж. Разве в разгар ударить полками в тыл. Да где он тыл тот? Кто укажет, кто правду молвит – измена кругом. Того и гляди, самого схватят и собаке-хану к ногам бросят. Подождет исхода тут, в Москве войска и люду хватает, отмахнутся.

Подошел к окну, видно все окрест, солнце яркое вспыхнуло, ожгло будто. Отпрянул в испуге, да снова очи зрят двор. Полки его бездельничают, опричники озоруют меж собой. Не та сила под ним и вокруг него, сомневаться во многих стал. Сын Иван и тот иной раз взгляд от отца отводит, не вполне люба ему опричная война со своим народом, хотя и он обагрял саблю кровью невиновных. Худо, что знает наследник о невиновности порезанных и удушенных тверичей и новгородцев. Найдется два-три ядовитых гада среди сотни, их бы посохом, да кто увидит в них зло, кто отыщет и укажет? Всех, всех вычистить с пораженной земли!

В такой маете катили колесом по ухабам подозрений минуты и часы. Уж солнце перевалило за полдень, уж и стало цепляться за остроконечные кромки леса на холмах западных, а все та же смертью пахнущая неизвестность о крымцах.

Но что это там всколыхнулась рать, загомонили опричники? Вершник идет аллюр три креста и кричит что-то не разобрать! Выбежал на крыльцо с посохом в руках, в халате царском, но без мурмолки. Пал перед ним вершник с коня взмыленного, бешено глазами вращает, изо рта не крик уже, а хрип посмертный:

– Горит, государь, горит Москва! Смерч огненный бушует по посадам, по улицам. Захлестнул все живое! Нигде нет спасения ни войску, ни иным людям. В огне горят, в реке топнут! Не вели казнить, государь, а правда моя: кара нам небесная спущена и нет никому спасения!

– Не верю! На дыбу его, пусть на дыбе крест целует и правду о Москве и войске глаголит!

Подручные Малюты, да и сам он тут, горазды на заплечные дела, схватили гонца собрата своего опричника, туго ремнем стянули запястья, заломив руки за спину. Сорвали с плеч одежду. Тут и тренога сподобилась, перекинули через перекладину ремень, подтянули двое дюжих палачей, взлетел гонец с вывернутыми руками, коротко взвыл от боли в суставах, повис. Смочила моча шаровары, заправленные в сапоги.

– Целуй крест, – Малюта поднес его губам, – сказывай, что видел, да не привирая.

Поцеловал несчастный распятие, собрался с духом, не сказал, а вскричал плачем:

– Смерч огненный по Москве гуляет. Собака-хан запалил сначала посады, налетел вихрь, огонь через тын московский перескочил. Буря сделалась огненная, горит все живое и неживое.

– Татары где, татары? – закричал Иоанн.

– Не ведомо мне, где татары. Я на Неглинной у Темкина стоял.

– Что же Темкин?

– Попятился от огня к северным воротам, да там люду в три ряда устлано. Я едва на волю вырвался.

Не прошло и часа возни с вершником, как второй мчит:

– Государь, нет боле Москвы и московского люда, и войска берегового нет. Все в огне захлебнулось.

– Крымец где? – побелевший лицом государь трясущейся рукой ухватил гонца за бороду, рвал ее в бессильной злобе.

– Москва в пепле и трупах, грабить нечего, царь стоит на Воробьевых горах, не решаясь идти приступом на пораженный огнем и взрывами Кремль.

Ночь и день прошли в тревоге и ожидании. Иоанн распорядился сниматься и бежать далее в северные пустыни, запереться в Кирилло-Белозерском монастыре. Выступить войско не успело, как едва живой примчался новый вершник.

– Государь, царь крымский простоял день и ночь и повернул свои тьмы вспять, пошел жечь и пустошить землю нашу. Один Воротынский с полком на Таганском лугу цел остался.

Иоанн не то в гневе, не то в радости оттолкнул ногой вестника и бегом скрылся в