Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков Страница 49

Войдите в эти сады и подышите сладостным воздухом их. Везде почти тропический пейзаж: гигантские, ощетинившие свои острия кусты алоэ, будто вырезанные из тяжелого железа, сплошные рощи бананов, обремененных переспелыми плодами, с оборванными пожелтевшими листьями, букеты бесконечно длинных, бесконечно гибких бамбуков. А внизу сплошные ковры, корзины, горы цветов, розы целыми ползучими и вьющимися стенами, белые, чайные, темно-малиновые, почти черные, окружают чудными сквозными ширмами, расстилаются душистым колыхающимся пологом – над тенистыми мраморными балкончиками, террасами и живописными галерейками потонувших в зелени хорошеньких дач, укрывшихся от южного солнца и густыми решетками своих прохладных окон, и надвинувшимися шатрами деревьев.

Мы посетили несколько частных садов и под конец заехали отдохнуть в сад хедива, открытый для общественного гулянья. Большой павильон его в арабском стиле весь оплетен кактусами и окружен в несколько рядов, сходящих ступенями вниз, кустами алоэ всевозможных пород, самой разнообразной и оригинальной окраски. У подножия – тихий прудок, покрытый цветущими водяными растениями, в нем живописно отражается жадно-теснящаяся к его влаге молодая рощица бананов. В саду всякие редкости: древовидная datura[30] прямо в грунте, как наша сирень, и уже подняла к знойному африканскому небу свои сквозные, как индийская кисея, хрупкие, как тончайший хрусталь, многочисленные белые бокалы, упругие от распирающей их изнутри таинственной силы. Олеандры закрыли своими сплошными пахучими букетами малейший свой листок и горят каким-то нежным розовым пламенем, словно жертвенник весне, зажженный лучами зари, этой «златой, с перстами пурпурными, Эос».

Латании и зонтичные пальмы величиною с нашу яблоню и их толстые красные стволы, голые как кость, уже несут на себе тяжеловесные кисти недозревших, похожих на сливы, ягод, выбивающиеся из тех таинственных недр, откуда разрастается во все стороны широкими веерами и зелеными зонтиками весь тенистый шатер их громадных листьев.

Древовидные кактусы в форме канделябров строго геометрической правильности, покрытые не только обычными колючками своими, но и настоящими мягкими листьями, стоят в торжественном величии, будто колоссальные подсвечники этого зеленого храма Божьего. Все то, одним словом, что мы привыкли видеть в наших европейских оранжереях крошечными, чахлыми экземплярами в горшках и кадках и за что в то же время мы готовы у себя платить безумные деньги, здесь, в знойном воздухе Африки, в роскошно насыщаемой водами Нила могучей почве ее, растет вольным ростом прямо под открытым небом и прямо в сырой земле, достигая невероятной красоты и невероятных для нас размеров.

Мы выпили в кофейне по стакану тамарина, прохладительного местного напитка из сока плодов, да по чашке неизбежного арабского кофе, восстановляющего силы лучше всякого вина, и поспешили на пароход.

Ночь уже наступала, и пришлось возвращаться в темноту по сильно взволнованному морю. Наша парусная шлюпка все время неслась лежа на боку, едва не черпая воду, но зато с изумительною скоростью. Черные эфиопы, ею управлявшие, едва успевали сторониться от тучи других таких же крылатых морских птиц, пересекавших нам путь, нагонявших и встречавших нас.

Но опасны были не они, а громадные, краснобокие чудовища, пыхтевшие клубами пара от едва сдержанного бега, врезавшиеся напролом в тесные воды гавани, кишевшей судами, как садок рыбою.

По дороге мы встретились и поговорили несколько минут с агентом нашего Русского общества пароходства и торговли, который не захватил нас на пароходе и возвращался теперь в город на своем хорошеньком и проворном ялике. Он сообщил мне необходимые сведения об общем приятеле нашем, жившем в Александрии, которого я должен был видеть завтра.

Долго беседовать было невозможно, потому что обе наши лодки качало и било друг о друга немилосердно. Ялик агента с его отчаянно треплющимся флагом мгновенно потонул в темноте. Впереди нас, среди смутного полчища кораблей, мрачно вырезался огромный черный призрак нашего парохода, что неподвижно дремал на якорях, мигая будто сонными глазами, своими красными фонарями. Там мы нашли в ярко-освещенной столовой, за чаем и вином, веселую компанию моряков, свежие газеты, свежие новости из Европы и, что было всего нужнее, свежие постели, на которых так хорошо выспались мы после целого дня скитаний по африканскому зною.

III. Через Дельту Нила

Дачи Рамле. – Встреча со старым товарищем. – Озеро Мареотис. – Полевые колодцы египтян. – Египетские дороги. – Даманхур. – Мост через Нил. – Жилища и поля феллахов. – Дромадеры. – Бенга. – Эль-Асад.

Утром я сделал беглый визит в агентство Русского общества и, собрав нужные справки, захватив с собою драгоманом толстогубого и широконосого Махмуда, крошечку болтавшего по-русски, а по-французски даже весьма изрядно, отправился с ним по железной дороге в Рамле.

Мой старый университетский товарищ А. жил, как оказалось, на даче в Рамле. Он занимал в Александрии почетный и выгодный пост русского члена международной судебной палаты, о существовании которой я только теперь узнал в первый раз. Он был уже и в России членом судебной палаты и, кроме того, отлично владел всякими иностранными языками, так что вполне был на своем месте. Но, признаюсь, меня немало рассмешило это бесцеремонное обращение умников-европейцев с босоногими египетскими феллахами, которых заставляют содержать на свое золото дорогооплачиваемые европейские суды для охраны прав тех же нахальных непрошеных гостей, что захватили в свои жадные руки всю прибыльную египетскую торговлю и поселились как полновластные господа в одряхлевшей стране фараонов.

Для ловких европейских купцов, шкиперов и техников, разживающихся на счет африканской простоты, здесь смастерили два международных окружных суда и над ними, как высшую инстанцию, – международную судебную палату.

Не знаю, не учредят ли потом еще международный сенат с кассационным департаментом, или же роль его будет предоставлена для вящего удобства и краткости процедуры пушкам английских кораблей, на которые уже не может быть ни кассации, ни апелляции.

Каждая великая держава имеет по два представителя в окружном суде и по одному – в судебной палате, и каждый представитель оплачивается очень солидною суммою, падающею, разумеется, всецело на счет египетского казначейства.

Судя по всему, не думаю, чтобы они наживали чахотку от непосильной работы, тем более что в Египте излечиваются даже и старые чахотки, а почтенные международные судьи, сверх всего прочего, имеют еще ежегодно 31/2 месяца вакаций, когда они могут разъезжаться по всяким Римам, Парижам и Лондонам и проводить там дни в свое полное удовольствие.

День был обычный египетский, то есть безоблачно-синий, яркий и жаркий. Но от утреннего дыхания моря неслась освежающая душу прохлада.

* * *

За городом мы проехали мимо нового дворца хедива, третьего по счету в