Римская Британия - Евгений Викторович Старшов Страница 48

вспомогательных войск из размещенных поблизости – всего около десяти тысяч вооруженных» («Анналы», XIV, 34). Н. Филдс считает, что в распоряжении Светония было порядка 11 000 воинов – спорить с Тацитом бессмысленно, однако нас интересует распределение: Филдс «выделяет» наместнику около 7000 легионеров (шесть когорт) и 4000 человек из вспомогательных войск (2 алы), предполагая, что это были батавы[76] – впрочем, кого там только не было! Ранее упоминалась надпись, оставленная пунийским легионером, а Ф. Хитти упоминает пальмирских стрелков, служивших римлянам в Британии. «Для сражения он избирает местность с узкой тесниною перед нею и с прикрывавшим ее сзади лесом, предварительно уверившись в том, что враг только пред ним на равнине и что она совершенно открыта и можно не опасаться засад. Итак, легионеров он расставил сомкнутым строем, по обе стороны от них – легковооруженных, а на крайних флангах – конницу в плотных рядах. А у британцев в каждом отряде конных и пеших шло ликование; их было такое множество, как никогда ранее, и они были преисполнены такой самоуверенности, что взяли с собою жен, дабы те присутствовали при их победе, и посадили их на повозки, находившиеся у краев поля» («Анналы», XIV, 34).

Дион добавляет (примечательно, что он вновь приводит численность бриттов; другой вопрос, насколько она достоверна, но подавляющее их превосходство над римлянами, по-любому, несомненно): «Сама Будуика, имевшая войско до двухсот тридцати тысяч человек, выехала вперед на колеснице и расположила своих воинов отдельными отрядами. Паулин, лишенный возможности растянуть свой строй на всю ширину ее боевых порядков, – его воинов не хватило бы для этого, даже если бы он построил их в одну шеренгу: настолько римляне уступали в численности множеству врагов, – не решился нанести удар сразу всем своим войском из опасения быть окруженным и изрубленным на куски и разделил свои силы на три части, с тем чтобы одновременно вести сражение в разных местах, и уплотнил строй каждой части так, что его нелегко было прорвать» («Римская история», LXII, 8 (2–3). Следующая за этим у Диона речь наместника в трех частях здесь опускается, вполне достаточно будет ее краткого изложения Тацитом. Вот как он описывает последний бой Боудикки, произошедший где-то к северо-западу от Лондона (точное место установить не представляется возможным, предполагают, что это могло быть недалеко от Хай Кросс в Лестершире, в Мэнсеттере (древн. Мандуэссэдум – «место колесниц») в Уорикшире, у Каттл-Хилл или Чёрч-Стоув в Нортхэмптоншире, у Арбэри-Бэнкс в Хертфордшире, в долине реки Энкер у Уайт Фарм и т. д.):

«Боудикка, поместив на колеснице впереди себя дочерей, когда приближалась к тому или иному племени, восклицала, что британцы привыкли воевать под предводительством женщин, но теперь, рожденная от столь прославленных предков, она мстит не за потерянные царство и богатства, но, как простая женщина, за отнятую свободу, за свое избитое плетьми тело, за поруганное целомудрие дочерей. Разнузданность римлян дошла до того, что они не оставляют неоскверненным ни одного женского тела и не щадят ни старости, ни девственности. Но боги покровительствуют справедливому мщению: истреблен легион, осмелившийся на битву; остальные римляне либо прячутся в лагерях, либо помышляют о бегстве. Они не выдержат даже топота и кликов столь многих тысяч, не то что их натиска и ударов. И если британцы подумают, сколь могучи их вооруженные силы и за что они идут в бой, они убедятся, что в этом сражении нужно победить или пасть. Так решила для себя женщина; пусть же мужчины цепляются за жизнь, чтобы прозябать в рабстве.

Не молчал в столь решительный час и Светоний; убежденный в доблести своих воинов, он, тем не менее, обратился к ним с увещаниями и просьбами презреть вопли и пустые угрозы варваров; все видят, что среди них больше женщин, чем боеспособных мужей; малодушные, кое-как вооруженные, столько раз битые, они сразу же побегут, как только узнают доблесть и мечи своих победителей. Даже при большом числе легионов судьбу сражений решают немногие, и им достанется тем больший почет, если столь малый отряд покроет себя славою, выпадающей на долю целого войска. Только пусть они не расстраивают рядов и, метнув дротики, продолжают непрерывно поражать и уничтожать неприятеля выпуклостями щитов и мечами и не думают о добыче. После того как они одержат победу, все достанется им. Эти слова полководца вызвали такое воодушевление, и старые испытанные в походах воины с такой ловкостью изготовились метнуть дротики, что, уверившись в успешном исходе, Светоний подал сигнал к началу сражения.

Сначала легион, не двигаясь с места, стоял за тесниною, заменявшей ему укрепления, но, выпустив все свои дротики в подступивших на расстояние верного удара врагов, бросился на них в боевом порядке наподобие клина. Столь же стремительным был натиск воинов вспомогательных войск; ринулись на неприятеля и всадники с копьями наперевес, смявшие преграждавших им путь и оказывавших сопротивление. После этого остальные враги обратились в бегство, которому, однако, мешали расставленные повсюду и загромождавшие проходы телеги. Наши воины истребляли противника, не щадя и женщин; к грудам человеческих тел добавлялись и трупы пронзенных дротиками и копьями лошадей. Одержанная в тот день победа не уступает в блеске и славе знаменитым победам древности. Ведь было истреблено, как утверждают некоторые, немногим менее восьмидесяти тысяч британцев, тогда как мы потеряли лишь около четырехсот убитыми и не намного более ранеными. Боудикка лишила себя жизни ядом. А префект лагеря второго легиона Пений Постум, узнав об успешных действиях воинов четырнадцатого и двадцатого легионов, сразил себя мечом, ибо лишил свой легион той же славы, не выполнив, вопреки воинскому уставу, приказа полководца»[77] («Анналы», XIV, 35–37).

Дион в приводимом им описании скромнее, но это, вероятнее всего, из-за того, что данный раздел его труда известен только в извлечениях – эпитоме: «Он (Светоний. – Е.С.) подал знак к битве. Вслед за этим противники устремились друг на друга – варвары с громким криком и грозными песнопениями, римляне же в молчании и сохраняя порядок до тех пор, пока не приблизились к неприятелю на бросок копья. Тогда римляне, в то время как враги еще двигались на них шагом, по условному сигналу перешли на бег, атаковали их на полной скорости и, вступив в схватку, легко прорвали вражеский строй, но, окруженные множеством неприятелей, стали сражаться сразу на всех направлениях. И битва эта приобрела разные формы: легковооруженные обстреливали друг друга метательными снарядами, тяжеловооруженные бились с тяжеловооруженными, всадники сшибались с всадниками, а против варварских колесниц действовали римские лучники. Варвары опрокидывали римлян, атакуя их стремительным натиском своих колесниц,