Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец Страница 44

Я через силу улыбнулся.

– А в Бране всё абсурд. Здесь чудеса, здесь леший бродит…

Ермаков закурил очередную самокрутку.

– Я вот чего не пойму, – сказал задумчиво. – Ну, заперли нас тут. Ну, выйти не можем. А смысл, цель-то какая? Кто-то ждёт, что мы тут с голоду околеем?

А вот я уже всё понял, только не сказал вслух. Собственно, догадка была несложной. Это не замок не хотел выпускать. В стенах Брана запечатал нас Дракула. Наше заточение – лишь прелюдия к обещанному беспощадному веселью, которое, по его словам, продлится до полуночи. А потом… Я мельком глянул на часы. Было около девяти вечера. Ну, как сказать людям, что жить нам осталось сто восемьдесят пять минут? Что завтрашний рассвет наступит без нас? И, кстати, какое веселье нас ожидает напоследок?..

Нет! Чушь, бред, наваждение… Зловещий морок, накрывший с головой. Кошмар, жаждущий стать явью. Я, должно быть, болен, и все окружающие – тоже. Нам всё мерещится. В это проще поверить, чем в реальность Дракулы и его злодейство. А значит, с кошмаром надо бороться. Точка.

– В принципе, нам бы продержаться до утра, – сказал я, поочерёдно глядя на собеседников. (Плохо выглядел Звонков, ах, плохо, да и я вряд ли лучше, – перед глазами стояло отражение в зеркале.)

– А что будет утром? – тут же спросил Ермаков.

– Звягин ждёт от меня вечернего радиосеанса. Не дождавшись, встревожится и попробует связаться со Звонковым через Рыбочкина. Тоже не выйдет. Тогда пошлёт какую-нибудь команду в замок разобраться на месте, почему мы молчим. Может, и до утра ждать не будет. Даже, скорее всего, не будет. Рыбочкин со своим батальоном тут вообще в двух километрах.

Звонков поднял голову.

– Ну, явится команда, – сказал с сомнением в голосе, хотя и с ноткой надежды. – А что она сможет? Тут ведь не войти, не выйти.

– Не знаю, что она сможет, – сказал я сердито. – Сначала пусть явится, а там видно будет. Одна голова хорошо, две лучше.

Желая подбодрить товарищей, я на самом деле кривил душой. Не ждал от меня Звягин вечернего радиосеанса. Я выходил на связь по ситуации, от случая к случаю, без какого-либо жёсткого графика. Не дождавшись весточки, Звягин, конечно, встревожится и попробует связаться сам. Но будет это, в лучшем случае, не раньше завтрашнего утра. А до него ещё дожить надо…

Раздался стук в дверь и, не дожидаясь ответа, в комнату ворвались… кто бы вы думали? Ну, конечно, Иляна с Флорей. Флоря, к тому же, на закуску волокла за собой хныкающего Фридриха.

– Домнуле капитан, сделайте что-нибудь! – закаркала с порога Ворона.

– Мы боимся! – заявила Лиса.

Я встал и спрятал руки за спину, чтобы удержаться от соблазна вытолкать их за дверь. Что скрывать – хотелось неимоверно. Ермаков посмотрел на меня с тревогой.

– Чего вы боитесь? – спросил я мрачно.

– Ваши солдаты собрались во дворе и устроили митинг! – взвизгнула Флоря.

– Шумят, размахивают оружием и что-то обсуждают! – добавила Иляна.

Звонков быстро подошёл к окну. Выглянул. Присвистнул.

– Действительно, хрень какая-то, – сказал с недоумением. – Митингуют в полный рост! Да там, похоже, собрались все вместе, – и твои, и мои.

– Разберёмся, – пообещал я сквозь зубы. Сердце сжалось от плохого предчувствия.

И тут, словно в подтверждение, во внутреннем дворе прозвучал взрыв. Потом второй. Потом послышались автоматные очереди.

– Твою же мать! – ошарашенно пробормотал Ермаков и кинулся на выход. Следом побежали и мы, отпихивая друг друга в дверях. Сзади испуганно кудахтали старухи, и вторил им Фридрих.

Во внутреннем дворе столпились бойцы – мои и Звонкова вперемешку. У распахнутых замковых ворот Филиппов и Самедов, издавая вопли, с разбега пытались преодолеть невидимую стену. Отскакивали назад, словно та была резиновой, и пытались снова. Остальные наблюдали и матерно комментировали.

– Прекратить! – заорал я, врезаясь в толпу. – Что за взрывы? Кто стрелял?

Из возбуждённого разноголосья удалось выяснить следующее.

Разъярённые невозможностью выйти из проклятого замка бойцы сбились в кучу и принялись обсуждать ситуацию. Кто-то высказал предположение, что невидимую стену можно взорвать гранатой. Почему бы и не попытаться от безнадёги? Сказано – сделано. Кривоносов метнул одну за другой две гранаты, а Маркин дополнил его усилия автоматными очередями. После этого Самедов с Филипповым пошли на штурм стены. Нелепо и безуспешно…

– Слушай мою команду! – гаркнул я. – Капитан Звонков, забирайте своих бойцов и устройте им построение! Разъясните личному составу ситуацию, чтобы успокоились. А то, вишь ты, до гранат дошло. В атаку на стенку пошли, понимаешь… – Повернувшись к своим разведчикам, распорядился: – Через пять минут общее построение на втором этаже. И чтобы все привели себя в порядок, а то расхристанные, как махновцы в степях Украины! Старшина Ермаков, проследите.

Глядя на выстроившихся бойцов, я с гневом и беспокойством отмечал, что люди разболтались. Самедов, мерзавец, сегодня точно не брился. У Кривоносова ремень сполз на самые… словом низко сполз. И дальше по списку. И это несмотря на моё распоряжение. Похоже, бойцам от страха и возбуждения всё стало по барабану. А может, считали, что в чрезвычайной обстановке можно себя вести как бог на душу положит.

– Ну, вот что, – сказал наконец. – Во-первых, за самовольное применение оружия, не вызванное боевой необходимостью, сержантам Кривоносову и Маркину объявляю трое суток ареста с отбыванием на гауптвахте. – Предупреждая общее недоумение, уточнил: – Отбудете по возвращении в часть, в Брашов.

– А возвращение-то будет? – спросил вдруг Огурцов, зло прищурившись. – Попали мы тут, как бараны на бойне…

Я неторопливо подошёл к нему.

– Возвращение будет непременно и, полагаю, не позднее завтрашнего дня, – отчеканил громко. – Есть у меня на то основание… Младшему сержанту Огурцову также объявляю трое суток ареста – за распространение панических настроений. – Посмотрел парню прямо в глаза. – Стыдно, Семён, – сказал негромко.

Вернувшись на место перед строем, расправил плечи.

– Товарищи бойцы! Отмечаю общую недисциплинированность. Что было приказано? Оставаться на своих местах и ждать дальнейших указаний. А вы что? Собрались во дворе кучей, да ещё за оружие начали хвататься! Неподчинения своим приказам не потерплю! – сказал я, повышая голос. – Ситуация у нас, конечно, сложилась нештатная. Но мы разведчики, товарищи! У нас что ни день, то нештатная ситуации. Что ж теперь, паниковать, куриную истерику закатывать?

Вопрос был риторический. Я надеялся пристыдить бойцов, но, похоже, не удалось. Во всяком случае, многие смотрели на меня вызывающе, и это мне не нравилось.

– Сообщаю, что не позднее завтрашнего утра жду помощи из местного гарнизона, – продолжал я, заложив руки за спину. – Подать сигнал бедствия мы не можем. Богдан обезумел