Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец Страница 43

Напротив меня, вальяжно развалившись на стуле, сидел князь Влад Цепеш.

Нет, скорее всё-таки граф Дракула. Изо рта выглядывали клыки, на плече сидел верный нетопырь, а длинные паучьи лапы с изогнутыми когтями словно жили собственной жизнью, – куда-то беспокойно тянулись, сжимая и разжимая пальцы-крючки в попытке схватить нечто невидимое. Лицо в глубоких морщинах выражало каменное спокойствие. Ввалившиеся глаза задумчиво смотрели на потрясённого капитана Русакова.

– А ты угадал, офицер, – произнёс наконец Дракула, не разжимая тонких бесцветных губ. (Казалось, что их и нет вовсе.) При этом его скрипучий голос неведомым образом транслировался мне прямо в голову, минуя уши. – Выбрал себе для постоя мою любимую комнату.

– Какую дали, такую и выбрал, – сказал я, пожимая плечами. Вернее, хотел пожать, но не смог, – тело не слушалось. – Чем же это она любимая?

– Да ведь сюда мне когда-то приводили молоденьких пленниц! Чего я с ними только тут не вытворял! Наслаждался невинными телами… ну, ты понимаешь, сам мужчина. До судорог залюбливал, насмерть! А потом уже упивался юной, ещё не остывшей кровью. – Глаза вампира подёрнулись мутью. – И, положа руку на сердце, не знаю, что мне нравилось больше.

Меня чуть не стошнило, и я резко прервал эти кошмарные воспоминания.

– Людей в подземелье убил ты?

– А кто же ещё? – надменно ответил Дракула вопросом на вопрос. – Твои эсэсовцы, что ли?

– Зачем? Что они тебе сделали?

– Ты же сам сказал своему рыжему другу, что они, верно, увидели или нашли что-то не предназначенное для их глаз. Так оно и было. Они случайно наткнулись на потайной вход… впрочем, неважно. Убил и убил. Не они первые, не они последние. И вы тоже сегодня все умрёте.

От этих слов, произнесённых равнодушным тоном, пробил смертельный озноб.

– Не сегодня ещё, ты путаешь, – сказал я упрямо. – Ты дал нам три дня, а пока и второй не истёк. Разве слово Дракулы больше не закон?

– Закон, закон, – успокоил граф. – Я просто передумал. Уж очень вы мне надоели. Да ещё гости к тебе пожаловали в немалом количестве. Шум, суета, беспокойство… Словом, не взыщи. А так закон, конечно. – Он наклонился вперёд. Непостижимым образом шея вдруг вытянулась настолько, что его морщинистое лицо чуть ли не уткнулось острым носом в моё. – Но ты не переживай. Ты, так и быть, умрёшь последним. А за это отдашь мне одну вещь.

– Какую?

– Я потом скажу. Тебе она ни к чему, а мне может пригодиться… За это поживёшь дольше остальных. И твоя девка тоже. – Жуткий безгубый рот осклабился. – Страсть как хороша. Я всегда любил цыганок – жаркие они, бурные… Да ты не напрягайся, взревновал, что ли? Напрасно. Не тот уже Дракула, не тот.

Я с ужасом и ненавистью смотрел на вампира. Молчал, слов не было.

– В общем, так: объявляю прощальное веселье, – возвестил Дракула, медленно взмывая над стулом. (Я невольно сглотнул.) – Сумасшедшее и беспощадное. Участвуют все, кто есть в замке. Веселиться будем до полуночи, а потом конец! – с этими словами он подмигнул и улыбнулся. От его улыбки перехватило дыхание.

– Что, и старух не пощадишь с дурачком их? – хрипло спросил я, чтобы хоть что-то сказать.

– А чем они лучше других? – удивился Дракула. – Добрый ты что-то, офицер. Нехорошо, нельзя. Как только живёшь… – Погрозил пальцем-крючком. – Впрочем, недолго осталось.

Растворился в воздухе с ужасным хохотом, словно радуясь своей шутке. Я невольно зажал уши и вдруг сообразил, что вновь могу двигаться.

…В дверь кто-то стучался и громко повторял:

– Товарищ капитан, товарищ капитан!

Я узнал голос Ермакова.

– Входи, не заперто, – сказал, как во сне.

Старшина в комнату буквально влетел.

– Докладываю, товарищ капитан: личный состав собран и к выходу из замка готов! – Присмотревшись ко мне, Ермаков осёкся. Подошёл ближе. Спросил с тревогой: – Командир, ты не заболел?

– Вроде нет… А что не так?

Вместо ответа старшина схватил за рукав и буквально силой подтащил к трюмо.

Смотрел на меня из глубины зеркала человек почти не знакомый. Вроде бы я… Но почему лицо белое, без кровинки? Почему глаза не просто усталые, а потускневшие, обречённые? Почему виски вдруг посеребрились? И откуда взялись морщины, распахавшие лоб? Нет-нет, это, конечно, был я. И в то же время не совсем я. Как будто на лицо легла маска, состарившая лет на десять.

– Это Бран, Семёныч, – сказал я, не в силах оторвать взгляд от зеркала. – Это всё Бран.

Испуганно глядя на меня, старшина зачастил:

– Уходить надо быстрее, командир. Пойдём, там уже бойцы ждут. Ну, пойдём же! Стемнело и вообще… Поторопиться надо.

Через четверть часа выяснилось, что торопиться нам некуда.

Выйти из замка мы не могли. Раскрытые настежь ворота были наглухо запечатаны невидимой стеной. Она пропускала свет и воздух, сквозь неё можно было бросать любые предметы, но людей она останавливала. Всё, как три дня назад в обеденном зале, когда личному составу явился Дракула.

4.

Ошеломлённым, а вернее сказать, насмерть испуганным бойцам скомандовали разойтись по местам и ждать дальнейших указаний.

Военный совет я собрал в своей комнате, и было нас четверо: мы со Звонковым, Ермаков и заместитель Звонкова младший лейтенант Филатов – худой, налысо бритый человек лет сорока. Пригласил бы и Веселину, однако она сидела с Нестеровым, да и подозревал я, что Ермаков на появление девушки отреагирует плохо. А сейчас было не до выяснения отношений.

Обмен мнениями складывался трудно, – уж очень ситуация была нереальная. Ясно одно: замок нас не выпускал. А учитывая, что обезумевший Богдан разбил обе имеющихся в наличии рации, мы к тому же остались без связи. (Мы даже не спрашивали друг друга, почему он внезапно сошёл с ума. Так было нужно замку.) Словом, как в склепе. Или, как в мышеловке, – хрен редьки… И если мы с Ермаковым к страшным чудесам Брана уже как-то притерпелись, то Звонков с Филатовым пребывали в состоянии полного офонарения, грозившего перейти в прострацию.

– Какие у кого есть мысли? – спросил я на правах старшего.

– Мстит нам замок-то, – заметил Ермаков угрюмо.

– За что? – отстранённо спросил Звонков, перестав терзать рыжую шевелюру.

– А вы у него спросите, товарищ капитан… Почём я знаю? Может, покой его потревожили, вот он и решил пугнуть напоследок. – Помолчав, добавил неуверенно: – А потом вдруг и выпустит.

– Оно бы и неплохо, – оценил Филатов. – Но почему мы