Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 44

При этом каждый ремесленник принадлежал к более широкому кругу людей, чем его домохозяйство. Он состоял не из родни, а из членов профессионального сообщества. Так же и церковь, от которой в плане спасения души и прочих благословений он зависел не меньше аристократа, была не семейной, а приходской. Уиллс ясно показывает, как понимали профессиональную солидарность ремесленники. Один башмачник, умерший в 1190 году, имел двоих братьев, но завещал свой дом и бо́льшую часть имущества партнеру по обувному делу, а остальное имущество оставил приходской церкви. «Такого не сделал бы ни один аристократ», – пишет Диана Хьюз, которая, изучая завещания, обнаружила, что при отсутствии прямого наследника 14 процентов ремесленников оставляли свое имущество людям, не связанным с ними родственными узами. Бездетные аристократы в старости обычно составляли завещание в пользу родственников, а ремесленники и их вдовы предпочитали товарищей по цеху или соседей, которым после своей кончины завещали дом и другую собственность в обмен на постель и место за столом и у очага до смерти. Еще в 23 процентах завещаний мастеровых людей главными наследницами названы жены, иногда даже при наличии детей, «о такой награде аристократки и не помышляли»41.

Отношения между ремесленником и его супругой отличались от тех, что связывали аристократическую чету. Жена ремесленника вкладывала в благосостояние семьи свой труд, занимаясь делом мужа или каким-то другим, а при заключении брака оба они делали равный или сравнимый по размеру вклад в виде приданого и antefactum. Средний размер antefacta (14 фунтов) составлял 70 процентов приданого (20 фунтов). Более 70 процентов antefacta у ремесленников составляли половину размера приданого невесты или больше. У аристократов то же было верно лишь в 44 процентах случаев. Другими словами, генуэзские ремесленники сопротивлялись букве закона, ограничивавшего вклад мужа в новую семью. В аристократической среде размер приданого дочери подтверждал статус рода, такие соображения мало занимали умы отцов из трудящихся, озабоченных тем, чтобы собрать все доступные ресурсы с обеих сторон для обеспечения основы нового брака42.

В вопросах заботы о детях два класса общества тоже расходились. Матери из среды ремесленников сами кормили грудью и нянчили своих младенцев; аристократки отдавали их нянькам или приводили в дом кормилицу. Многие вспоминали в завещаниях своих кормилиц и кормилиц своих детей43. Грудное вскармливание, несомненно, создавало прочную связь между детьми ремесленников и их матерями; тем не менее несколько лет спустя этих малышей выталкивали из гнезда в мир, где их ждало зачастую весьма нелегкое ученичество. Окончив его, сын ремесленника обретал независимость, женился и заводил собственную семью44. Дочери ремесленника часто приходилось ждать смерти кого-нибудь из родителей, чтобы получить приданое, а вместе с ним возможность покинуть отцовский дом. Выйдя замуж, она, вероятно, пользовалась приблизительно такой же властью в семье, как аристократка, благодаря принесенному ею приданому, партнерству в деле, а иногда и в связи с тем, что была дочерью мастера, за которой ухаживал его подающий надежды ученик.

Вдовство у принадлежавших к двум разным классам генуэзцев тоже различалось. Овдовевшая женщина из среды ремесленников была сильно мотивирована к вторичному замужеству и, если не была слишком стара, с большой долей вероятности добивалась этого. В таком случае она либо брала детей с собой в дом нового мужа, либо приводила мужа в свой. Часто женщина, потерявшая супруга, выбирала человека, который занимался тем же ремеслом, что и ее покойный муж (и она сама), иногда даже амбициозного ученика. Вдова аристократа, напротив, редко снова выходила замуж, потому что в таком случае была обязана передать своих детей под опеку человека, которого выберет для этого род мужа. В качестве компенсации вдовство предоставляло благородной даме определенную степень свободы, какой она прежде не пользовалась45. Большинство получали официально гарантированный брачным соглашением контроль над своими домами и имуществом. Документы начала XIII века свидетельствуют, что некая Друа Стеггиапорко вложила более тысячи фунтов в морские предприятия, связанные с отправкой торговых судов в Испанию, Африку и на Восток; Джиардиния Болето потратила на такие же цели 615 футов; а Мавилия Лекавелла отправляла вино королю Франции, торговала землями и коммерческой недвижимостью, инвестировала 325 фунтов в четыре контракта на отправку судов в Африку и на Восток, а также обучала своих детей делу их отца46. Жены аристократов редко упоминаются в генуэзских документах; вдовы же в них очень заметны. Разумно предположить, что аристократки на самом деле были больше посвящены в дела своих мужей, чем может показаться, судя по сохранившимся источникам.

Детей ремесленника потеря кормильца обрекала либо на травмирующий переезд в дом отчима, либо на суровую борьбу за выживание в семье, лишившейся главы и оказавшейся в весьма стесненных обстоятельствах. Для детей знати подобная трагедия смягчалась продолжением жизни в том же доме, в окружении заботливых дядей, теток и другой родни47.

Таким образом, в Генуе XII века, городе по преимуществу торговом, существовало два разных типа семей. Аристократическая была вполне сопоставима со среднестатистической знатной городской семьей в любом другом месте. Ее характерные черты – родовое самосознание и воинственность – в Генуе подверглись модификации во многих аспектах быта, материальной культуры и социальной среды, но главным образом в одном отношении – в принятии торговли как основного занятия. Сходным образом, и это будет показано ниже, семья ремесленников напоминает универсальную модель крестьянской семьи, где главную роль играли общий супружеский кров вкупе с партнерством мужа и жены, а коллегам по цеху и соседям отдавалось предпочтение перед дальними родственниками.

Испания времен Реконкисты: семьи в приграничье

В XII веке в Европе поселения часто располагались в приграничных, мало освоенных людьми местах, где велась огромная работа по расчистке земель, во многих отношениях сравнимая с той, что будет идти в Северной Америке семь столетий спустя. На Пиренейском полуострове естественные границы создавала Реконкиста – отвоевывание земель у мавров. После освобождения части территории вокруг замка сразу возникал укрепленный городской центр, который быстро обрастал полями, огородами, пастбищами и кормившимися с них поселениями. Эти новые сообщества стремились перейти от войны и насилия к порядку и стабильности, заменив военные лагеря нормально организованным гражданским сообществом. Новых переселенцев всевозможными способами побуждали «делать дым», то есть привозить с собой жен, чтобы создавать домашний очаг и обзаводиться хозяйством.

В приграничных населенных пунктах городские женщины (mugger villana) или деревенские женщины (mugger aldeana) вели почти такую же повседневную жизнь, как обитательницы более спокойных мест, – пряли, ткали,